Я наклонился над пациентом, включая внутренний сканер. Крупный мужчина, на вид лет пятьдесят, одетый в дорогой, но теперь помятый и грязный костюм. Сквозь запах дорогого парфюма пробивался едкий, сладковато-горький дух перегара, смешанный с запахом мочи. Голова была разбита — глубокая рваная рана на волосистой части, кровь сочилась медленно, местами уже подсохшая, запекшаяся. Лицо бледное, с землистым оттенком. Без сознания.
— Ладно, поехали, живо! — скомандовал я, и мы покатили каталку по длинному коридору в сторону перевязочной.
Мои пальцы сами собой нашли пульс на его запястье — нитевидный, частый. Дыхание поверхностное. Пока катили, я уже составил первичный план: очистить и обработать рану, оценить степень черепно-мозговой травмы, поставить капельницу, чтобы поднять давление и вывести его из шока. Стандартный алгоритм. Но что-то щекотало внутреннее чутье, ту самую медицинскую интуицию. Что-то было не так.
В перевязочной, под ярким светом ламп, пока Агния суетливо готовила инструменты, я начал первичный осмотр. Реакция зрачков на свет была вялой. Пока я обрабатывал рану, проверяя, нет ли вмятин или осколков кости, мой взгляд упал на его руки. Ухоженные руки, мягкие, без следов тяжелого труда. Но на сгибе между большим и указательным пальцем левой руки я заметил едва различимый, но знакомый узор — крошечные, почти зажившие точки. Следы от инъекций. Не те, что оставляют капельницы в больнице, а те, что остаются от систематического введения наркотиков.
Вот оно. Запах перегара — это фон, ширма. А основная проблема была в чем-то другом. Возможно, передозировка, усугубленная алкоголем и травмой. Это меняло картину полностью.
— Агния, — резко сказал я. — Звони Герману. Если не возьмет трубку, то готовь не физраствор, а налоксон в шприц. И бери анализ крови на токсикологию. Срочно.
— Налоксон? Но он же вроде пьяный... — замешкалась она.
— Агния! — мой голос прозвучал как удар хлыста, заставив ее вздрогнуть. — Сейчас же! Под мою ответственность.
Она закивала и бросилась выполнять приказ. В ее глазах читался испуг, но и странное удовольствие от того, что ей доверяют что-то важное. Я тем временем продолжал работать, мои руки двигались быстро и точно, будто никогда и не забывали, как это — не просто ставить капельницы, а спасать жизни, принимать решения за доли секунды. В голове пронеслось: «Вот так всегда. Найдут какого-нибудь бомжа в подворотне, а он оказывается респектабельным наркоманом. Сюжет для дешевого сериала».
Когда Агния вернулась со шприцем, я быстрым движением ввел препарат в вену. Эффект не заставил себя ждать. Через пару минут тело пациента напряглось, он издал хриплый, прерывистый звук, и его веки дрогнули. Он не пришел в сознание полностью, но это был хороший знак. Мозг откликался.
— Отправляем в палату интенсивной терапии, под наблюдение, — сказал я, вытирая лоб тыльной стороной ладони. Адреналин начинал отступать, оставляя после себя привычную, сладковатую усталость. — И сообщи в полицию, что пациент, возможно, придет в себя через несколько часов. Пусть дежурят. Герман ответил?
— Да, я ему описала ситуацию. Сказал, что согласен и, на этот раз, самостоятельно проверив пациента, сам заполнит бумаги.
Агния снова закивала, смотря на меня с тем же обожанием. «Справился», — говорил ее взгляд. А у меня в голове стучало: «Рисковал. Снова рисковал. Если что-то пойдет не так, Крылову не оправдаться». Но иного выхода не было. Стандартные процедуры убили бы этого человека вернее, чем любая подворотня.
Разобравшись с поступлением, я налил себе стакан холодной воды в ординаторской и залпом выпил его, чувствуя, как жидкость ледяным комком стекает в пустой желудок. До конца смены оставалось еще три часа. Три часа до того, как я смогу скинуть этот синий костюм, завести свой «Харлей» и попытаться оставить все это — боль, запахи, взгляды — за стенами этой больницы. Но я уже знал, что не оставлю. Я никогда не оставлял.
Глава 2 - Пари
Смена, черт побери, наконец-то кончилась. Я скинул ненавистный синий костюм — этот символ моего падения. Надел простую черную футболку и джинсы, и с удовольствием почувствовал, как ткань обтягивает мышцы, напоминая, что я не только тот, кем стал, но и тот, кем был. В гардеробе я достал из шкафчика свою старую, проверенную косуху. Резким движением головы высвободил волосы из резинки и снова собрал их в низкий, небрежный хвост.