Вот это был промах. Один раз я попросил её отнести в лабораторию пробирки, и это, видимо, стало в её сознании актом вечной духовной связи.
— И прекрасно справляешься, я тебе благодарен — сказал я, пытаясь вложить в голос максимум заключительности. — А сейчас мне нужно…
— Дима, а ты знаешь, что Феров вчера сказал про тебя? — она понизила голос до конспиративного шёпота. — Говорит, что твои методы — это шаг назад в медицине! А Роман Сергеевич его тут же осадил! Сказал: «Шаг назад, чтобы разбежаться». Я тебе всё потом расскажу!
Мысль о том, что Феров меня критикует, была примерно так же нова, как восход солнца. А вот фраза Крылова тронула. Старый лис, знает как поддержать.
— Агния, — вздохнул я, окончательно теряя терпение. — Есть три вещи, которые я ценю: тишину, кофе и чтобы меня не держали за хвост. Ты сейчас атакуешь по всем трём фронтам.
Она надула губки, а я почувствовал себя последним козлом. Нельзя же вечно от неё бегать? Но выбора не было. Это было как отрывать пластырь — лучше одним резким движением.
— Ладно, — выдохнула она с таким трагизмом, будто я только что объявил о закрытии всей больницы. Или хуже, отменил новогоднюю премию. — Я тогда… я потом. Когда ты освободишься.
Она развернулась и поплелась прочь, походкой человека, несущего на себе все грехи мира. Я отхлебнул кофе. Вот зачем себя вести так, словно я что-то там должен и обязан? Это же в конце концов вызывает чувство вины. Чувствую себя эгоистом. Но это был необходимый эгоизм. Выжить в этой больнице можно было, только выстроив чёткие границы. И Агния эти границы постоянно нарушала с разрушительной силой тайфуна. Её намеки, вздохи, восхищенные взоры из под пышных нарощенных ресниц, попытки случайных касаний - всё это больше раздражало, нежели вызывало какой-либо интерес.
Разбирая журналы, я наткнулся на интересную статью по делу Тимофеевой. Работать с её случаем оказалось интереснее, чем я рассчитывал. Прогресс был, но медленный. Слишком медленный.
А с Кротовой… С Кротовой всё было сложно. С одной стороны — медицинский случай, требующий холодной головы. С другой — девушка, при одном взгляде на которую эта самая голова идёт кругом. А мне необходимо сейчас идти к ней, смотреть в её глаза. Чувствовать её взгляды из под опущенных ресниц телом, сердцем.
Из кабинета заведующего вышел Крылов. Увидев меня, он хмыкнул.
— Опять отбиваешься от дружеских отношений? — в его глазах плескалась неподдельная веселость.
— Роман Сергеевич, есть предложение. Давайте я буду мыть полы в отделении за её молчание. По-моему, это справедливый обмен.
— Невыгодный, — парировал он, подходя ближе. — Полы моют многие. А терпеть твою мрачную физиономию и при этом работать с такими сложными пациентами, как Тимофеева и Кротова, — на это способен только я.
Он положил руку мне на плечо. Жест был отцовским, но взгляд — строгим, начальственным.
— Так что соберись, Соколов. Эти две — твой единственный билет обратно в мир живых врачей. Не вздумай его продырявить. И, ради всего святого, будь поласковее с Змеевой и другими людьми, желающими тебе помочь. Она, в конце концов, результаты анализов приносит быстрее всех и общается с пациентами добродушно.
С этими словами он удалился, оставив меня наедине с моими мыслями и недопитым кофе.
Два билетика. Две судьбы. И одна яростная медсестра - помощник, которую я только что обидел.
Я вздохнул и потянулся к телефону. Набрал короткое сообщение: «Агния, прости, был занят. Кексы, говоришь? Может, завтра в ординаторской? Если будут.»
Ответ пришел мгновенно: «Будут самые вкусные! И с шоколадом!»
Уголок моего рта дрогнул. Иногда для выживания недостаточно быть просто хорошим врачом. Иногда нужно быть ещё и немного дипломатом. И держать под рукой средство от изжоги. На всякий случай.
Глава 14 - В одной лодке
Я видела больницы и похуже. Ту хотя бы не по четыре человека в одной тесной палате, а вполне себе просторно. Палата на двоих. Да и с соседкой повезло, хотя я возможно немного поспешила с выводами.
Девушка молодая, очень симпатичная. Но совсем на меня не похожа. Выглядит моложе, хоть оказалась и старше. Высокая, рост как у модели. А копна ярко рыжих длинных волос, словно облако обрамляло её свелое лицо в веснушках.
От неё веяло жизнерадостью, счастьем, детством. Если не видеть её в больнице, то и не скажешь, что с ней что-то не так. В целом - моя полная противоположность.