Кабинет Романа Сергеевича Крылова был единственным местом в этой больнице, где пахло не антисептиком, а старыми книгами, хорошим кофе и спокойствием.
Он прошёл за свой массивный стол, заваленный бумагами и свежими медицинскими журналами. В его руках был тот самый, знакомый мне с университетских времён, серебряный стакан для карандашей. Он всегда вертел его в пальцах, когда думал о чём-то сложном.
Моё внимание привлекла толстая папка с грифом «Экспертный совет» на краю стола. Моё старое, московское дело. Оно лежало тут как немой упрёк.
Роман Сергеевич отложил бумаги и посмотрел на меня. Его взгляд был тяжёлым, взвешивающим.
— Марина Игнатьевна, как ты успел заметить, жалуется на тебя, — начал он без предисловий. — Говорит, ты опять ставишь диагнозы, опровергаешь заключения врачей, назначаешь лекарства.
— Я просто снял судороги у программиста. Без лекарств. Это был зажатый нерв, Роман Сергеевич. Очевидно же, — я почувствовал, как во мне закипает знакомая горечь.
— Мне очевидно. Ей — нет. Ей очевидно, что ты медбрат, а медбрат не имеет права думать. — Он вздохнул и отпил глоток кофе. — Кстати, пока я вспомнил... Про того пациента с черепно-мозговой, с подозрением на передоз. Это ты ему налоксон вколол?
— Да, я, — кивнул я, чувствуя лёгкое напряжение. — Клиническая картина не сходилась. Алкоголь был ширмой. Решил рискнуть.
— И правильно сделал, — Крылов отставил чашку. Его взгляд стал пристальным, профессиональным. — Анализы только что пришли. В крови — коктейль, да ещё какой. Ты его, по сути, с того света вытащил, пока наши с алкогольной интоксикацией возились бы по протоколу, но их нельзя в этом упрекнуть.
В его голосе была лишь констатация факта. Но я знал, к чему он клонит.
— Просто повезло, — пожал я плечами, стараясь выглядеть равнодушным.
— Не прикидывайся, Дима. Я тебя лучше знаю. Там не везение, там расчёт. Но именно это всех и бесит. — Он тяжело вздохнул. — Ты не можешь просто тихо сидеть и ждать? Хотя бы какое-то время?
«Какое-то время». Эта фраза висела между нами уже больше года.
— Я не для этого сюда приехал, чтобы тихо сидеть, — тихо, но отчётливо проговорил я.
— Ты приехал сюда, потому что в Москве для тебя все двери закрылись! — Голос Крылова не повысился, но в нём появилась сталь. Он редко позволял себе такое. — Из-за твоих экспериментальных методов. Из-за твоего упрямства. Ты спас одного, рискуя погубить двоих! Так тебе напишут в любом протоколе.
Жаркая волна гнева прилила к вискам. Картина того дня снова встала перед глазами. Операционная, залитая кровью, кричащие мониторы, и я, принимающий решение, которое шло вразрез со всеми канонами. И да, я спас того парня. Он сейчас жив и здоров. А вот моя репутация...
— Я был прав, — сквозь зубы проговорил я. — И вы это знаете.
— Я знаю! — Он ударил ладонью по столу, и стакан для карандашей звякнул. — Боже мой, Дима, я твой научный руководитель, я-то знаю, на что ты способен! Но ты нарушил этический кодекс, протокол, чёрт возьми, ты пошёл против главного врача! Ты один против системы! И в этой битве всегда побеждает система. Всегда!
Мы помолчали. Гнев во мне пошёл на убыль, сменившись усталой пустотой. Он был прав. И в этом была вся соль.
— Спасибо, — тихо сказал я, глядя в окно. — Что не дали мне сломаться окончательно. Что взяли сюда.
Крылов снова вздохнул, и на этот раз в его взгляде не было гнева, только усталая отеческая забота.
— Я взял тебя не из жалости, Дима. Я взял тебя, потому что гении, даже опальные, рождаются раз в сто лет. А бездарных протоколистов — пачками каждый год. — Он отодвинул мою позорную папку и достал из ящика другую, тонкую. — Вот. Держи.
Я взял файл. «Пациент: Тимофеева Алина, 28 лет. Диагноз: Функциональное двигательное расстройство. Псевдоприпадки».
— И что в ней такого сложного? Психика. Отправьте к психотерапевту.
— Отправляли. Не помогает. Приступы учащаются. Анализы в норме, МРТ — идеально. Но она постепенно перестаёт ходить. Местные светила разводят руками. — Крылов откинулся на спинку кресла, сложив руки на груди. — Я видел твою дипломную по конверсионным расстройствам. Ты копался в этом как крот. Говорил о каких-то нейро-мышечных блоках, которые можно снять не лекарствами, а... чем?
— Правильным физическим воздействием и перезагрузкой нервной системы, — автоматически ответил я, уже листая страницы. Клиническая картина была действительно сложной и запутанной.
— Вот и перезагрузи. Неофициально. Я буду твоими глазами и руками. Будешь наблюдать, предлагать. Все назначения — от моего имени. — Он помолчал, давая мне осознать вес его предложения. — Это не программист с зажатой шеей, Дима. Это случай, на котором можно... начать реабилитацию. Если всё пойдёт хорошо, люди, — он мотнул головой в сторону моего дела, — решившие твою судьбу, смогут немного передумать.