Внутри все сжалось. Опять эти странные, почти мистические формулировки. Но в его словах не было насмешки, только любопытство исследователя. И это было лучше, чем снисходительное похлопывание по плечу.
— Что ж, давайте. У меня есть время, — выдохнула я, смиряясь с неизбежным.
— Чудно. И у меня, — улыбнулся Алексей Юрьевич. Его улыбка была ослепительной, но какой-то… слишком правильной. Слащавой.
— Роман Сергеевич? Консилиум соберем? — переспросил он.
— Безусловно. Я привык людям доверять. Поэтому верю вам, — Крылов снова посмотрел на меня. — Но и вы должны довериться нам. Сегодня получите кардиомонитор. Оформитесь, документы, надеюсь, с собой. А через недельку, с остальными анализами, придете к нам на стационар. Будем обследовать.
Я лишь кивнула, не в силах найти слова. Довериться… Легко сказать.
Проследовав за Алексеем Юрьевичем по длинному коридору, я позволила себе разглядеть его более тщательно. Белый халат, дорогая рубашка, галстук, идеально отглаженные брюки. Пшеничного цвета волосы, аккуратно уложенные короткой стрижкой. Очень красивый. Безупречный. Но не мой тип. Совсем. Такие мужчины, как он, — с обложки глянцевого журнала, — всегда казались мне ненастоящими. И эта улыбка… Слишком безупречная, чтобы быть искренней. Я намеренно сбавила шаг, стараясь идти немного поодаль, создавая дистанцию. Я стараюсь избегать мужчин. Красивых — особенно. Они, как правило, приносят только боль.
— Пока будем идти, я хочу задать пару вопросов, — его голос вернул меня к реальности.
— Слушаю вас, — ответила я, глядя куда-то мимо его плеча.
— Почему вы так сопротивлялись госпитализации? Боитесь больниц?
Я чуть не рассмеялась. Горько и безнадежно.
— Я не боюсь больниц, доктор. Я просто знаю, что оттуда возвращаешься другим человеком. И далеко не всегда — в лучшую сторону.
Алексей Юрьевич проводил меня до двери процедурного кабинета, легко постучал и, не дожидаясь ответа, приоткрыл ее.
— Дима? Здравствуй, а ты чего тут?
— Очередной способ не отсвечивать. Зачем пришел? — Со стула поднялся высокий, крепкий мужчина в медицинской форме. Он не был похож на врача. Руки в татуировках, черные волосы забраны в тугой хвост на затылке. Глаза холодные и злые, словно весь мир по умолчанию к нему враждебен.
— Вот, пациентка. Нужно установить кардиомонитор. Справишься? Оформь, пожалуйста. — Не дожидаясь ответа от меня и “Димы”, Алексей кивнул мне на прощание, и его улыбка показалась мне торжествующей. Дверь закрылась, и я осталась один на один с тем, кто сидел спиной к входу, разбирая какие-то провода.
Мужчина обернулся, и его серые глаза холодно, без интерева, скользнули по мне. В воздухе повисло напряженное молчание.
— Садитесь, — буркнул он, указывая на кушетку, застеленную одноразовой пеленкой. Его голос был низким, хрипловатым.
Я неловко устроилась на краешке, чувствуя, как подступает знакомая волна паники. На мне было легкое летнее платье.
— Мне нужно… это… снять? — неуверенно спросила я.
— Да, — он не глядя, готовил датчики, его движения были резкими и точными. — Монитор крепится на грудь. Одежда мешает.
В горле запершило. Я ненавидела эти моменты. Ненавидела быть обнаженной и уязвимой перед чужими равнодушными глазами.
— А… медсестра? Может, девочка какая? — робко выдохнула я.
Он резко повернулся, и его взгляд, наконец, уперся в меня. Взгляд уставшего, циничного волка.
— Все «девочки» в декрете, в отпуске или у телефона. Здесь я. — Он отчетливо выдохнул, демонстрируя, что я отнимаю его драгоценное время. — Для меня вы — пациент. Набор симптомов и показаний. У пациентов и врачей пола не существует. Если вам так некомфортно, бюстгалтер можете не снимать. Просто поднимите его. Но платье — долой.
Его грубость обожгла, как пощечина. Внутри все закипело от возмущения. «Набор симптомов». Как просто. Стереть человека в порошок. Но спорить сил не было. Сжав зубы, я потянулась за молнией на спине. Левая рука отозвалась резкой, пронзительной болью, будто в плечо вставили раскаленный гвоздь. Я ахнула и невольно дернулась, чувствуя, как слезы наворачиваются на глаза от бессилия и боли.
— Что еще? — его голос прозвучал прямо над ухом. Он подошел, не слыша моих шагов.
Господи, как же унизительно…
— Рука… не поднимается. Не могу молнию расстегнуть, — прошептала я, глядя в пол, чувствуя, как горит лицо.
Он ничего не сказал. Только вздохнул с раздражением. Его пальцы, длинные и удивительно ловкие, нашли крошечную металлическую собачку на моей спине. Я замерла, затаив дыхание, стараясь не шелохнуться. Он стоял так близко, что я чувствовала исходящее от него тепло и слабый запах кожи, мыла и чего-то еще… медицинского, холодного. Шипение молнии прозвучало оглушительно громко в тишине кабинета.