— Вот, — отрывисто бросил он, отступая на шаг.
Дрожащими руками я стянула платье с плеч, удерживая его на груди, и судорожно попыталась приподнять тонкий полупрозрачный бюстгалтер, как он и сказал. Ткань больно впилась в тело. Я сидела, сгорбившись, стараясь прикрыться, чувствуя себя абсолютно голой под его пристальным, оценивающим взглядом.
Он подошел снова с датчиками в руках. Его взгляд скользнул по моей коже, и вдруг задержался. Не на груди, а чуть ниже, на том самом месте, которое я старалась скрывать даже от себя. На длинном, уродливом, багровом шраме, который тянулся от грудины вниз, к ребрам. Шрам от трансплантации. Шрам, разделивший мою жизнь на «до» и «после».
Я замерла, ожидая очередной колкости, вопроса, сочувствия — чего угодно. Но ничего не последовало. Воцарилась тишина, странная и густая. Я рискнула поднять на него глаза.
Он не смотрел на меня. Он смотрел на шрам. Его лицо не выражало ни брезгливости, ни любопытства. Оно… окаменело.
Это длилось всего мгновение. Он резко отвел взгляд, словно обжегшись, и его веки дрогнули.
— Не двигайтесь, — его голос снова стал грубым и безразличным, но теперь в нем слышалась какая-то хрипота. — Приклеиваю датчики. Будет холодно.
Прикосновение липких лепестков к коже заставило меня вздрогнуть. Но сейчас я почти не чувствовала холода. Я все еще видела его взгляд. Взгляд, в котором не было грубости. В котором было молчаливое понимание. И от этого становилось еще страшнее. Потому что равнодушию можно противостоять. А что делать с пониманием, исходящим от того, кто ведет себя как полный негодяй?
Закончив с унизительной процедурой, мы долго заполняли бумаги, ходили по коридорам — то в регистратуру, то в другой кабинет. Всё молча, ни единого слова. А тишина между нами тем временем давила и раздражала, становясь почти осязаемой. Когда Дмитрий выяснил, что я не прикреплена к их поликлинике и каких-то справок у меня нет, он закатывал глаза так, словно я дитя малое, путающее право и лево. Каждый его вздох и отведенный взгляд говорили яснее слов: «Вот опять проблемы».
Наконец мы пришли к кабинету Алексея. Под табличкой ординаторская гордо висел список враче. Взгляд зацепился за “Феров Алексей Юрьевич”. Дмитрий постучал и, не дожидаясь ответа, резко толкнул дверь.
— Мы закончили. Забирай, — бросил он через плечо и, не попрощавшись, так же поспешно удалился, оставив меня на пороге.
Алексей поднял на меня взгляд и мягко улыбнулся, жестом приглашая войти.
— Что ж, Юлия Владимировна, присаживайтесь. Сейчас мы с вами обменяемся контактами и обсудим рекомендации.
Я опустилась в кресло, все еще чувствуя на себе невидимую печать унижения от недавнего осмотра.
— Итак, — Алексей Юрьевич откинулся на спинку стула, сложив пальцы домиком. — Главная рекомендация на эту неделю — вести максимально подробный дневник. Не только когда болит, а постоянно. Фиксируйте всё: вашу активность, питание, уровень стресса и, самое главное, ваши эмоции. Что вы чувствовали в момент приступа? Тревогу? Грусть? А может, всплеск радости?
«Радости? Какая уж тут радость», — горько подумала я.
— Сердце, даже… чужое, — он произнес это слово чуть тише, — очень чутко реагирует на наш эмоциональный фон. Особенно в вашем случае. Постарайтесь избегать сильных переживаний. И положительных, и отрицательных. Вам сейчас нужен покой. Полный душевный покой.
Я молча кивнула, глядя на свои руки. Покой. Легко сказать.
— И еще один важный момент, — Алексей Юрьевич посмотрел на меня чуть внимательнее. — Я понимаю, что это звучит как очередное врачебное заклинание, но… не замыкайтесь. Вы не должны оставаться один на один со своей проблемой. Общение, пусть и минимальное, необходимо. Встречайтесь с друзьями и родственниками, ходите в кино…
Меня будто током ударило. Свидание вслепую. Пятница. Именно сегодня должна состояться дурацкая авантюра, на которую уговорила меня Арина, моя единственная более-менее близкая знакомая. В новом городе она не дала мне окончательно превратиться в затворницу. При нашей последней встрече в салоне она буквально заклинания читала, чтобы я «вышла в свет» и «перезагрузилась».
— Я подумаю, — с трудом выдавила я, чувствуя, как по телу разливается странное, тревожное тепло. Словно сама судьба настойчиво тыкала меня носом в это пятничное свидание.