Павел
Преступления среди ангелов редкость. Сегодня будут судить серафимы, высшие чины. На их лицах лишь скорбь, нет насмешек или ухмылок, есть боль по брату, сбившемуся с пути. Голоса судей печальны, но строги. А ответы провинившегося, на удивление полны уверенности.
- Ты проявил себя в физической форме. Признаешь?
- Признаю!
- Ты побудил вверенную тебе душу к новым чувствам. Признаешь?
- Признаю!
- Ты вмешался в судьбу вверенной тебе души. Признаешь?
- Признаю!
- Ты спас физическое тело загубленной души, явив себя при этом! Ты признаешь?
- Ее душа чиста!
По белому залу пробежался тихий шепот, а серафимы поднялись со своих мест.
- Она взяла на себя смертный грех, душа загублена! Ты вернешься в чертоги отца нашего, брат мой.
- Нет!
Появившийся в руках меч у судимого ангела – сиял так, что глазам смертного было бы не просто больно, он бы ослеп навсегда.
- Она поступила правильно, она чиста.
Серафимы неуверенно покачали головой, уже догадываясь, ЧТО толкнуло их собрата на преступление. Его былые одежды потускнели и для любого ангела - это стало болью, но не для него.
- Возьми мои крылья, брат! – попросил павший и опустился на колени
Он поднял вверх свои белые крылья в самый последний раз. Сверкнул ослепительный свет и раздался крик, наполненный болью. А на земле, в чистом синем небе вдруг раздался гром, и сверкнула яркая молния. Бабульки перекрестились, прося Господа хранить все живое. И лишь немногие люди тихонько улыбнулись, прошептав по нос:
- Здравствуй, брат.
Ирина
Я напевала песенку, вывязывая красивые узоры спицами, когда в дверь позвонили. Опять баба Маша, что ли? С тех пор как я вернулась, словно наседка надо мной кудахчет. Аккуратно сложив вязание, поковыляла открывать дверь, уже готовя вежливую речь. Только произнести не смогла ни слова - на пороге стоял Паша.
Около его ног стояла сумка с вещами. Он улыбнулся, посмотрев на меня и крепко обнял. Я стояла, как истукан, не зная как реагировать, ведь убедила себя, что его не существует. И наших посиделок на мосту не было, и его последнего поцелуя…
Паша отстранился и положил мне руки на живот, который прилично выдавался вперед, все же шестой месяц.
- Давай назовем его Мишей? Каждой душе нужно давать еще один шанс. – Серьезно проговорил он, а я только могла молча смотреть на него.
Из глаз потекли слезы и у меня вырвался приглушенный всхлип.
- Не плач, душа моя, не нужно! Я теперь всегда с тобой! – Серьёзно проговорил Паша.
Его серые глаза были полны нежности и любви. А еще в них было обещание, что никогда и ни при каких обстоятельствах я больше не останусь одна. Слезы высохли сами собой, и счастье затопило душу. С меня будто сняли тяжелый камень, и я смогла вдохнуть по-настоящему.
Дверь квартиры напротив распахнулась и на лестничную площадку вышла бабушка:
- Иришенька, доченька, все хорошо? Это кто с тобой? – спросила старушка, подслеповато щурясь.
Паша снова обнял меня.
- Я ее муж, баб Маша. Она моя жена любимая.
Бабулька удивленно заохала, а я посмотрела на Пашку.
- И у нас мальчик будет. – Тихонько добавил мой новоявленный муж.
- Радость-то какая, а ты Ирка, говорила, что нет никого! Эх, молодежь! Ты, парниша, не отпускай ее больше, нечего по разным углам находится, когда скоро ребенок родится.