- Ира, очень приятно,- вежливость наше все.
Парень отвернулся. Все? Нормально так познакомились, не откуда ты, ни что здесь делаешь, ни как тебе вид, меня Паша зовут, вот ведь злодей, а? Он снова заулыбался и повернулся.
- Я часто тебя здесь видел. Собственно, до твоего приезда это место моим было. – Буднично проговорил парень и снова улыбнулся.
Мне стало неловко.
- Почему не прогнал?
Он удивленно на меня посмотрел, и я несколько раз моргнула: у него вновь глаза стали пронзительно голубыми.
- Зачем? Тебе плохо было. А здесь хорошо мысли в порядок приводятся, опять же, лучше себя чувствовать начинаешь. Почему я должен тебя прогонять?
Неловкость ситуации зашкаливала, а Паша ждал ответа. Я никак не могла ему сказать, почему он должен был прогнать. Просто многие люди бы выгнали наверняка, это в природе человека, наверное. Я бы прогнала и ожидала от него такой же реакции. Стало стыдно.
- Извини, я не хотела обидеть, - на моём лице можно было яичницу жарить.
- Да я и не обиделся. – Пожал плечами парень и тут же перевёл тему. - А знаешь, есть конфетка ириска. Она такая тягучая, сливочная и по цвету приятная, тебя напоминает и к имени подходит.
Мне мама всегда так говорила. Я сама смуглая, с каштановыми волосами и большими карими глазами, тоненькая, действительно напоминала конфетку.
- Меня мама так называла, - проговорила я и глаза сами собой начали наполнятся слезами.
- Ну чего ты? Не плач, не нужно! - Паша обнял меня одной рукой и прижал к себе.
Вот ведь штука, чужой парень на большой высоте обнимает меня за плечи и уговаривает не плакать, а мне становится так спокойно, будто тоска и боль потихоньку тают, и напряжение покидает тело. Он погладил меня по волосам, как маленькую.
- Легче?
Я покивала, уткнувшись в его футболку. Так не хотелось отрываться от его объятий, но приличия.
- Ты прости, я тут сырость развела. – Кивнула ему, показывая на футболку, где темнели два влажных пятна.
- Глупости. – Отмахнулся Паша и тут же спросил, - Давно мамы не стало?
Я могла только открыть рот на его непосредственность. Вот так уверенно спросить не знакомого человека о потери. Странный он. А Паша просто ждал ответа. Я вдруг поняла, что могу рассказать ему все что угодно, а он выслушает, спокойно погладит по голове и вселит уверенность. Смотрела в его, хм, синие глаза и не видела там требования говорить, да что там, даже любопытства не было, лишь сочувствие и готовность помочь. А собственно, что мне мешает?
И я начала говорить, много, очень много говорить. Я рассказывала о своих детских воспоминаниях, о маме, в основном о маме и наших отношениях. Рассказывала как мы жили, как я ее потеряла, как не могу справиться и не знаю, что делать. Мы все сидели на железной балке, лишь меняя положение тел, когда совсем все затекало. Перекусили в обед моими бутербродами, и запили чаем из бутылки. Как же хорошо, что сегодня облачно, иначе мы бы сжарились на этом месте, а мне не хотелось уходить.
Паша слушал меня очень внимательно, улыбался, когда я рассказывала что-то забавное из жизни, хмурился, когда слышал о боли и истериках, поглаживал мои пальцы, когда перехватывало дыхание и душили слезы, угрожая потопом. Постепенно слова закончились, а на горизонте стало заходить солнце. Мы смотрели на закат и держались за руки.
- Спасибо, Паша! От всей души, спасибо тебе! Мне давно не было так легко! – Искренне поблагодарила этого странного незнакомца.
Я чувствовала, как становлюсь цельной, меня больше не разрывала боль утраты. Нет, боль не исчезла совсем, да и не исчезнет никогда, просто теперь я могла с ней жить, жить дальше.
- Не за что, Ириска. - Он заулыбался. - Тебе просто нужно было выговориться. Нельзя держать все в себе, это убивает душу и выматывает тело. Нужно всегда делиться, будь это горе или радость. Так правильно. - Паша вдруг нахмурился. - Тебе домой пора. Время много.
Я взглянула на часы, ну да пока доберусь, как раз будет время, не опоздать бы.
- Ты завтра придешь? – спросила парня, а сама затаила дыхание.
Паша чуть нахмурился, словно решая можно ли ему прийти, но через мгновение уже улыбался, кивая мне.
- Если ты хочешь, то конечно приду.