- Тогда ты её и полюбил?
- Да, - кивнул папа. Я заметила слезу, которая быстро скатилась по его щеке.
- Любовь с первого взгляда?
- Она самая..., - папа опять закрыл глаза и глубоко вздохнул.
Я тоже закрыла глаза. Передо мной всплыл ещё целый "Квартал", его новые полы, окна, двери...и мамин зелёный взгляд. Такой яркий, живой, пронзительный. И папин серый: серьёзный, спокойный, но тёплый.
От этих прекрасных образов нас отвлек резкий и неприятный запах...гари?
- Да твою ж..., - воскликнул папа и тут же принялся соскребать со сковородки пригоревшую яичницу, а я сняла с плиты кастрюльку, из которой начала выплескиваться вода, - вот, доча, заговорила ты отцу язык!
Я громко рассмеялась и пихнула папу в бок. Он же в ответ стукнул меня ложкой по лбу. Приступ смеха превратился в удушливый кашель. Я отхаркнула серую пену. Мерзость. Дыхание перехватило, словно я прыгала с парашютом. Хотя, откуда мне знать, каково это, когда прыгаешь с огромной высоты с парашютом? Я никогда этого не делала...но, мне кажется, что человек чувствует себя так. Я пыталась нащупать край стола или косяк, чтобы опереться. Ноги стали ватными. Опять всё тело покрылось потом.
Папа помог мне сесть. Сам же он встал передо мной на одно колено, положил ладонь на мою голову. Я посмотрела в его глаза. В них блестели слезы.
Я ужасная дочь...из-за меня им приходится плакать, страдать, рано стареть...я превратила их жизнь в сплошное горе.
Может, если я уйду, им станет легче?
- Ты должна жить, - охрипшим голосом произнес папа, будто услышал мои мысли, - не нужно сдаваться!
- Я и не сдаюсь, просто смирилась, - я пожала плечами и снова откашлила пену.
- Мы тебя вылечим, - папа говорил эту фразу чуть ли не каждый день, - ты вновь сможешь нормально...
- Разве я когда жила нормально? - перебила его я, - с самого рождения мне приходится лечиться. Почему вы решили оставить меня? Ведь порок сердца можно увидеть ещё во время беременности. За что?
Папа ничего не ответил. Просто закрыл лицо руками. Я слышала, как беспокойно бьётся его сердце.
- Пап, - я обняла его, - извини меня, просто...
- Нет, это ты прости меня, доча, - папа поцеловал меня в щеку, - прости нас с мамой. Из-за нас ты плохо себя чувствуешь и медленно умираешь. Из-за нас ты стоишь на пороге смерти.
Из глаз папы брызнули слезы, его тонкие губы задрожали, а уши покраснели.
- У вас там что-то горит? - из окна послышался весёлый голос мамы и лай Рика.
- Нет, Олюшка! - папа быстро стер слезы с лица и, натянув улыбку, выглянул в окно, - завтрак уже готов. Идите к столу!
- Ура! - закричал Даня.
Рик начал кружиться вокруг мамы и брата, сбивая их с ног. Он громко лаял и слегка кусал мамину руку.
- Дань, бери пример с папы, - мама потрепала брата за волосы, зайдя в дом, - будешь такой же хозяйственный. Мамин помощник!
- Все для вас, любимые, - сказал папа, - идите ко мне.
Мы втроём подошли к папе, и он, подхватил Даню на руки, зажал всех в крепких объятьях. Это уже традиция в нашей семье. Не хватает только одного человека... Богдана, моего старшего брата. Как же я по нему соскучилась...! Мне необходимо его обнять, уткнуться в его плечо, потрепать кудрявые, как у меня, волосы, примерить его очки, как в детстве, почувствовать родной запах тёплого молока. Он всегда так пахнул. А его ямочки на щеках! Такая прелесть! А румянец на лице, когда стеснялся или волновался! Он очаровательный парень, хоть и никогда не был каким-то красавцем или мистером Харизмой. Нет, Богдан был костлявым, высоким парнишкой в очках с толстой оправой, с огромными передними зубами(у меня такие же), с веснушками на носу и ключицах и хрипловатым голосом. А глаза у него были как у мамы - зелёные и огромные. А ведь Даня его совсем не помнит...
- Гуля, - братик дёрнул меня за штанину, протягивая мне ведёрко, - я для тебя вишню собрал. Ты же её очень любишь.