Зарплаты хватало только на хлеб и дрова. Первые пару лет, а потом фабрика начала приносить убытки, и нам урезали зарплату. Ещё через год сократили нескольких сотрудниц по пошиву. Меня пока не трогали. А шесть месяцев назад снова убавили в деньгах.
Мои жалкие попытки найти другую работу не дали результата. Я трудилась с утра до ночи, а потом без ног и рук доползала до дома. Что-то съедала и без сил падала спать. На поиски чего-то другого оставался один выходной. Что я могла найти в воскресенье? Ничего.
А этой осенью были сильные дожди с ураганным ветром, в один из таких дней мой дом просел правым боком, и в нём стало невыносимо жить. Всё тряпье ушло на заделывание щелей. Но даже это не спасало от холода. Печь тоже дала трещины, и дым шёл в комнату. Приходилось сидеть на крыльце и ждать, когда он выйдет.
Вот и сегодня я сидела после работы, уставшая и голодная, на крыльце, куталась в осеннюю курточку. Мне отдала её добрая соседка, которая видела моё жалкое существование и время от времени подкармливала. Жена соседа, святая женщина, часто тайком от жадного мужа приносила вкусности и смотрела на меня глазами, полными слез.
– Бедная девочка, – причитала она каждый раз, когда приходила, – куда смотрит правительство? Почему они не помогают сиротам?
– Я получила этот великолепный дом, и должна благодарить и за это, – уже в который раз повторила ей.
– Ты ешь, ешь, не отвлекайся. А то вон тебя скоро ноги носить не будут. Ещё чуть-чуть и ветер унесёт. Господи, в чём только душа держится?
Я оставила её вопрос без комментариев, жадно вгрызаясь в такую вкусную сдобу. На самом деле, если бы не добрая Марьюшка, то я бы уже умерла от голода. Совсем без еды не сидела, но денег, оставшихся от маленькой тележки дров, что привозил мне другой сосед, хватало только на полмесяца, а во второй половине мне приходилось сидеть на сухариках. Которые тоже тихонько по темноте, как вор в ночи, передавала Марья.
Больше всего я любила, когда муж соседки задерживался на работе. В такие дни моя кормилица приносила в тарелке супа и пару пирогов с мясом. Супругу же говорила, что заезжал сын на обед. С наследником у отца были сложные отношения, и тот появлялся у матери, только когда глава семейства был в разъездах. Уже давно Марья рассказала Мите обо мне, и он согласился её прикрывать. Маму он очень любил и расстраивать не стал.
Курточка, которую соседка мне отдала, осталась от покойной дочери, та умерла, когда ей было четырнадцать лет, от недуга. От какого, спрашивать не стала, слишком больная тема была для соседки. Но знаю, что именно с тех пор пошли разногласия у отца с сыном.
Так вот, я уже говорила, что этот день был такой, как всегда, и дождавшись, когда дым оставит дом, прямо так в курточке прошла к печи, чтобы залезть на неё. Протопила сегодня побольше, зная, что завтра выходной и вставать рано не надо. Приготовившись вскарабкаться на теплую печку, оттолкнулась от пола одной ногой.
В этот момент доска треснула, и я провалилась ногой в подпол. Но так как другая уже стояла на лавочке, то мой недошпагат получился болезненным, и от резких неприятных ощущений я завалилась на спину. Хотелось прекратить мучения, и я с силой откинулась, чтобы изменить позу. В следующий момент моя тощая тушка провалилась в подпол полностью.
Тьма, сырость, боль в спине, голове и ногах. Возможно, даже одна из них сломана. Всё это навалилось со страшной силой, и мой вой, наверное, слышали даже соседи. Свет – единственное, что ещё было в моём доме – я уже успела выключить, и сейчас, лёжа во тьме и рыдая, молила бога забрать мою душу и больше не мучить жалким существованием. Глядя в дыру провала на последние лучи солнца, проникающие в окна, понимала, что выбраться сама уже не смогу, а искать никто и не будет. Разве что Марьюшка завтра ближе к обеду супчик принесёт, и то, если муж уедет.
Через какое-то время уже даже плакать сил не осталось, а холод, коварной злобной змейкой ползущий из самых дальних и тёмных углов, подбирается в намерении ухватить за тощий бок. Ног, как и рук, я уже не чувствовала. Хотя сон, который, казалось бы, должен одолевать от усталости и холода, так и не приходил. Как будто специально мучая моё ещё не все муки испившее тело.
– Почему такой высокий подпол в этом доме, – проговорила тихим каркающим голосом, пытаясь разогнать страх. – Вот куда уходило всё тепло, помимо щелей. А я всё понять не могла, почему так много дров надо, чтобы прогреть одну комнатушку.