Бравурное вступление закончилось залпом по Сильвии.
— Карл Курман и я — мы решили с сегодняшнего дня жить вместе открыто и честно. Мы нормализуем наши давние отношения.
Сильвия вдавила пальцы в столешницу, ногти царапнули деревянную поверхность, словно это кошка приготовилась к прыжку. Сильвия оцепенела и лишилась дара речи. Почему она не вскочила, не обозвала девицу сумасшедшей, не выгнала эту нахалку из кабинета?!
Посетительница стояла, расправив плечи, откинув назад голову, и таращила глаза на Сильвию, удивленная ее молчанием. На лице молодой женщины отразилось чувство благодарности — надо же, с ней охотно делились жизненным опытом. Ну и выдержка у этой представительницы старшего поколения! Невольно позавидуешь тем трудным временам, о которых им прожужжали все уши, — какая закалка, нервы как канат и привычка со всем мириться! Не ойкнула, не вскрикнула, не запричитала!
Тронутая самообладанием Сильвии, посетительница решила проявить еще большую откровенность. Великодушная искренность — зачем Сильвии ломать голову или окольными путями узнавать, с кем она имеет дело: ее зовут Дагмар Метс, ей двадцать девять лет, позади неудачный брак, детей с первым мужем не было, однако неудачное замужество помешало ей закончить институт, так что в комнатах, подобных этой, где заполняют карточки и анкеты, и соответствующей графе пришлось бы записать — незаконченное высшее. Тут она перевела дух, негромко вздохнула. Только в последнее время она поверила в существование глубоких чувств, теперь она надеется, что взаимопонимание — не пустой звук и ей тоже доведется увидеть лучшие времена. Карл, — Дагмар Метс так и сказала — Карл, не добавив фамилии, — несомненно, человек с богатым духовным миром. Она не сомневается, что у него с Сильвией позади прекрасные годы совместной жизни, но ничего не поделаешь, вечной любви не бывает, все имеет начало и конец. Дагмар Метс пошла в своих диалектических рассуждениях еще дальше: вряд ли Карл сможет совсем позабыть бывшую жену, во всяком случае, ему нелегко было порвать с прежней жизнью, он все тянул и тянул, поэтому именно ей, Дагмар, пришлось взять на себя этот трудный разговор. Пауза. Дагмар бросила взгляд в заоконную осеннюю мглу. И продолжала жалобным голосом: она уже не так молода, чтобы не понимать, какой горькой может быть правда. И, однако, она скажет все до конца. Карл поехал сейчас на прежнюю квартиру, чтобы упаковать чемоданы и переехать к ней насовсем. Но, увы, и откровенность имеет пределы, поэтому сейчас она не будет называть адреса, каждый хочет быть уверенным в своей безопасности. Никогда не знаешь, что может на человека найти и на что он тогда способен. Дагмар Метс умела быть деликатной: говорила о ком-то в третьем лице и при этом вопросительно глядела на Сильвию — понимает ли та, что Дагмар ни в коей мере не намекает на нее? Во всяком случае, добавила Дагмар Метс, неловкие ситуации тягостны для любого человека, и вообще ни к чему трепать нервы себе и другим!
И все же казалось, Дагмар Метс немного встревожило, что Сильвия Курман тут же с ходу не стала трепать нервы ни себе, ни ей. Криков и оскорблений, к которым она, видимо, приготовилась, не последовало, и Дагмар Метс стала торопливо благодарить Сильвию Курман за то, что ей была дана возможность высказаться и облегчить душу. Пылко поблагодарив, молодая женщина выразила убеждение, что теперь, когда Сильвия Курман избавилась от ослабевших супружеских уз, у нее тоже появится возможность внести в свою жизнь радужные перемены.
К горлу подступила тошнота — такое же чувство Сильвия испытала, когда однажды отравилась грибами; собравшись с силами, она расправила плечи и выпрямилась, холодный пот выступил на лбу, она открыла было рот, чтобы попросить принести стакан холодной воды. Пока та сходит за водой, ее стошнит в корзину для бумаг. Она не унизится на глазах у этой женщины — и, о чудо, — самовнушение поистине великая сила! Тошнота прошла, Сильвия задышала размеренно и глубоко и заставила себя равнодушно взглянуть на Дагмар Метс. Та поспешными движениями рук прятала свои пышные светлые локоны под красную шапку. Казалось, ей стоило трудов переносить взгляд Сильвии Курман, теперь она заговорила скорее для самозащиты — голос ее стал вдруг тонким и тягучим, будто паутинка, тянулся он изо рта, — лично она ни в чем не виновата! Разве большое чувство — грех? Ее глаза вспыхнули синим огнем, щеки стали багрово-красными. Сильвия оторопела — каким уродливым может стать красивое лицо!