Сильвия почувствовала, как похолодело под сердцем, — ей почудилась возможность каких-то опасных перемен, женщины уж так устроены, что страх охватывает их раньше, чем разум начинает анализировать ситуацию.
Но страх ее оказался пустячным и конечно же беспричинным. В голове Карла созрел дельный план. Сильвию захлестнуло чувство благодарности — Карл заботится о будущем Каи. Может быть, дочь и с замужеством-то тянула потому, что негде было свить гнездо. Кая не принадлежала к современной модной молодежи — уже давно все только с одним неразлучна. Иво Рооде готовился поступать в аспирантуру — почти что самостоятельный человек. Рассуждая об этом, Карл подкинул пошловатую шутку: в наши дни девчонки скорее прокисают, чем в старые времена. Более молодые и агрессивные наседают, парни же предпочитают одиночество: приспичит — идут и задирают свою жертву, а потом снова — в лес.
В тот вечер на кухне Ванды Курман Карл прорубил в темных зарослях будущего светлую просеку. Его логика была железной. Они протянут с перевозом Ванды Курман в свой дом до тех пор, пока не удастся прописать к больной бабушке ее любимую внучку на роль незаменимой помощницы. Если квартира останется семье, отпадет хлопотный переезд. Вместе с больной они перевезут только необходимые тряпки и обязательно картины — картины неотделимы от Ванды Курман, как аминь от церкви. Больше всего хлопот с Паулусом, его нужно будет приучить к новому жилью. До тех пор, пока все не будет оформлено, заботы о больной они распределят между всеми членами семьи. Баба Майга пусть ходит по утрам (Сильвия подумала: загаженная постель, кормление, уход за собакой); он, Карл, использует для посещения матери обеденный перерыв — на машине он вполне успеет обернуться, выпустит Паулуса во двор, если оставлять собаку в комнате до вечера, она, чего доброго, начнет беситься; а Сильвия может не торопясь зайти после работы, чтобы приготовить больной что-нибудь вкусненькое и сварить еду для собаки, да она сама увидит, куда еще нужно будет приложить руки. По воскресным дням Сильвия будет освобождена от ухода за больной, заходить к бабушке будет Кая, в помощь пусть захватит бабу Майгу, одной ей не справиться. А вечером придет Карл, тогда он и собакой займется.
Вот так распрекрасно разложил он все по полочкам. Быт на уровне точных наук. Ничего не скажешь — мужчина, он и есть мужчина.
Привычка — проклятие, привычка — сила, единственный выход — приспособиться к обстоятельствам, внушала себе Сильвия Курман, водружая перевязанные мохнатой веревкой рулоны обоев на столб из силикатного кирпича в воротах дома. Туда же она пристроила хозяйственную сумку и перевела дух. Распахнула пальто, развязала шарф, шляпу-котелок сдвинула на затылок — вот теперь можно насладиться мягким вечерним солнцем, которое позволяло оглядеться не щуря глаз. На удивление ранняя весна: уже цвели подснежники, крокусы набирали цвет, нежно зеленела трава — если и дальше так пойдет, то вот-вот наступит пора самых приятных работ в саду. Глыба черного одиночества, в которую, как ей казалось, она вмерзала ледяными зимними месяцами, должна начать таять.
Сильвия оглядела дом. Теперь, весной и летом, она намерена стать образцом усердия. Работы она не боится! Тоже мне трудность — перекрасить дом! Отец поступил разумно, построив дом в один этаж, даже женщине ничего не стоит покрасить его, передвигая шаг за шагом невысокую лестницу. Оклеить гостиную новыми обоями, чтобы стереть со стен воспоминание о картинах Ванды Курман, — всего-навсего с пользой проведенный беспросветный выходной. Зато сколько радости потом от обновленных стен — одно загляденье! Может быть, исчезнет и отвратительный осадок в душе, появившийся в тот день, когда Карл осквернил их совместное жилище. Представив, как хорош будет дом после ремонта, Сильвия оживилась. Трудись в поте лица своего, может, тогда воскреснет любовь! К чему еще могла бы она привязаться с новой силой? Один выход — вцепиться в отцовский дом. Ведь он — ее исконное пристанище, гнездо, где создавалась ее семья, да и детство ее дочери прошло в этом доме. Отчий дом можно любить, не опасаясь, что он станет обузой. Наоборот, он щедро отплачивал за заботу теплом и надежностью крова, а стены ревниво хранили тайну слез и стонов его жителей. Если дом не запускать, в нем можно жить припеваючи. На работе Сильвия только и слышала что о протекающих трубах, о клопах и тараканах, не признающих никаких преград, не говоря уже о бытовом терроре шумных соседей.