Сильвия старалась взять себя в руки. Жизнь требовала от нее трезвости ума и рассудительности. Уж ее-то не назовешь курочкой с одной извилиной в мозгу! Карл нужен ей только для переговоров. Не может же это двусмысленное положение продолжаться бесконечно! Она согласна подписать совместное заявление о разводе и ждет от него соответствующего предложения. Пора ему набраться храбрости и довести дело до логического конца! Почему-то Сильвия надеялась, что после официального развода наступит время полного душевного спокойствия. Особенно важным представлялось ей выписать Карла из дома — как будто сам воздух в доме станет чище. Пожалуй, это профессия наложила на нее свой отпечаток — подписи и печати производили на нее магическое действие.
Сильвия крадучись подошла к окну. У ворот стояла чужая машина, шофер поднял крышку капота и возился с мотором. Сильвия так и не поняла, почувствовала ли она облегчение или разочарование от того, что окончательное выяснение отношений откладывается. В неясных ситуациях есть свои преимущества: можно делать всевозможные предположения, они будоражат и не дают впасть в апатию.
И все-таки хорошо, что перед домом остановился кто-то чужой. Сегодня ей бы никак не хотелось видеть у себя Вильму. После того зимнего вечера, когда Вильма приехала в стельку пьяная, она еще не раз являлась как снег на голову, и всегда с бутылкой коньяка: клюкнем по маленькой, побалакаем о жизни. Хорошо сказать — клюкнем, при очень скромном участии Сильвии Вильма выпивала бутылку до дна и оставалась ночевать. В такие вечера она без умолку болтала об одном и том же — она все еще топталась в том роковом дне и никак не могла вырваться за его пределы, словно была привязана к нему цепью.
А ведь в тот зимний вечер Сильвия так ничего толком и не узнала. Подкрепившись ужином и кофе, Вильма села к телефону, разложила записную книжку на коленях и начала крутить диск. Чуть ли не час просидела она, скрючившись на краю дивана, и обзвонила множество людей. Все ее разговоры были одинаково короткими, без введения и без ожидания ответа — словно она хотела каждого, с кем говорила, привести в шоковое состояние. Делая усилие, чтобы не заплетался язык, она выпаливала свой текст и тут же бросала трубку на рычаг. Здравствуй, мол, это Вильма, мы с Феликсом разошлись. Набор простейших слов, и все же произнести имя мужа Вильме стоило труда. В середине имени Феликса она словно бы всхлипывала. Сильвии, которая стала невольной слушательницей этих мини-разговоров, казалось, что при упоминании имени Феликса она тоже начинает всхлипывать.
В следующий раз Вильма приехала трезвая, смогла сама въехать во двор и не сразу принялась топить свое горе в коньяке. Поначалу коньяк в привезенной ею бутылке убывал помаленьку, но неожиданно она понесла такое, что никак не вязалось со здравым рассудком. Ей вдруг взбрело на ум распекать Сильвию. Подчеркнуто поучительный тон, элегантная поза — почему-то Вильма была в нарядном черном платье с бархатным воротником, на шее красовалась золотая цепочка. Пышные, отливающие рыжиной волосы были тщательно расчесаны, веснушки на носу старательно припудрены. Убитая горем женщина? Ничуть не бывало — эффектная дама, решившая повеселиться вечерком в каком-нибудь изысканном месте. Но изысканные места куда-то поисчезали, остались лишь пошлые кабаки, даже салонные львы вымерли, и негде было взять представительного мужчину, под руку с которым можно было бы блистать на глазах у изумленной публики. Оставалась всего-навсего Сильвия, брошенная жена, — вот она сидит дома в выцветшем кресле, пьет по-провинциальному наперстками благородный напиток и не может понять, в чем она виновата. Сильвия втянула голову в плечи — именно из-за таких, как она, мужики и становятся гуленами. После сорока лет многие женщины унижают себя признанием: единственная возможность угодить муженьку — не связывать ему руки. Вильма верила, что гармония в семье была бы более или менее обеспечена, если бы женщина больше ценила себя, была бы поувереннее и не ленилась подчеркивать свою независимость. Вильма подняла указательный палец и заявила: мужчин необходимо держать в состоянии постоянного стресса, тогда им в башку дурацкие мысли не полезут. Ну, прямо тошно, выпалила Вильма с яростью, в какую компанию ни пойдешь, везде у мужиков один разговор: то тот, то другой завел молодую жену. А их жены сидят с горестно обвисшими щеками и старательно подхихикивают. Самопожертвование? Кто за это спасибо скажет? Вот и Сильвия… — Вильма запнулась, хотела, видно, обозвать дурой, да чего уж там, и так ясно, — опустила руки, словно ей кто обухом по голове дал, уже сама толком не уверена, а существует ли она вообще, не говоря уж о том, чтобы на своих правах настоять!