Порой она с глубоким возмущением вспоминала бабу Майгу.
Стоило Сильвии заикнуться о своих затруднениях Карлу, он тут же подкинул ей добрый совет: пусть Кая не лодырничает, не мешает и ей приложить руки к домашним делам. Но заневестившаяся Кая шаталась где-то с будущим мужем, и у Сильвии не хватало духу мешать им. Конечно же, напрасная жалостливость, вековечная родительская ошибка — пусть детям живется легче! Это только Карл не желает понять, как редко бывают в жизни минуты, когда человек чувствует себя словно на седьмом небе. Сильвия молчала и щадила дочь. И по-прежнему оставалась санитаркой, прачкой, кухаркой, уборщицей, садовником, трубочистом, дворником, истопником, — на все ее должности даже названий не хватало.
В гостиной стоял неприятный душок. Сильвия убирала и подтирала, намывала и скребла, но запах не исчезал. С наступлением холодов она стала топить печь и утром и вечером, чтобы можно было постоянно держать окно открытым. Больная не возражала против проветривания, требовала только, чтобы ее уберегали от ледяных сквозняков. Сильвия нашла на чердаке старую ширму с деревянной рамой, заменила истлевшие полотнища новыми и поставила это сооружение посреди гостиной, отгородив кровать больной от окна. Самый настоящий лазарет. Больная примирилась с нововведением, ее недовольное бурчанье по поводу безвкусной ткани в счет не шло.
Однажды днем Паулус сиганул через открытое окно в сад, перескочил через низкий заборчик и умчался куда глаза глядят заземлять вызванные комнатным затворничеством стрессы. Вечером у двери появились рассерженные соседи. Собаке одного соседа Паулус разодрал ухо, ребенка другого чуть ли не до заикания довел своим рыком, третий жаловался, что ему пришлось с палкой в руках сопровождать почтальона — охранял от бешеного пса.
Сильвия извинилась перед соседями — это ведь не мелочные людишки, которые ищут любой пустячный повод для ссоры — и пообещала что-нибудь предпринять.
Но сперва она вообще ничего не стала делать. Не поменяла больной белье, не варила и не жарила — пусть сегодня постятся, сил у нее на то лишь и осталось, чтобы подать, если нужно, стакан воды, в остальном пусть каждый заботится о себе сам. Объявившегося за дверью Паулуса Сильвия в дом впустила, но лапы ему не вымыла и не спешила подтереть тянувшиеся за ним по паркету грязные следы. Верный пес тотчас же отправился охранять хозяйку и ее драгоценные картины.
Сильвия порылась в кухонном шкафу, нашла початую бутылку коньяка, но, взглянув на этикетку, разозлилась: пожилые уже люди, а богатства так и не нажили, пьют керосин — самый дешевый коньяк, три звездочки. Крепкий чай придал дрянному напитку благородства. Сильвия опорожнила бутылку на четверть, когда зазвонил телефон.
В трубке раздался радостный голос бабы Майги: знает ли Сильвия новость? Конечно же Сильвия ни черта не знала. Бабу Майгу распирало от возбуждения, она трещала о всяких пустяках, сообщила, что разыскала своих старых подруг, теперь они вместе ходят на выставки и концерты, какой-то певец их всех очаровал. Сильвия подумала: что за безвкусица — очаровал! Она слушала трескотню матери вполуха, от досады у нее разболелась голова. Бегает задрав хвост по городу и даже не спросит, как идут дела дома и как чувствует себя больная. Но баба Майга не поддавалась телепатическому внушению, она продолжала весело тараторить про свою светскую жизнь и наконец выложила главную новость: подруги подарили ей пуделя. Щенка с розовым языком и с черной, в завитках, шерстью она назвала Юмбо. Сильвия застонала едва слышно. Паулус подошел к телефону и навострил уши. Сильвия шепнула собаке: голос! Мощный лай Паулуса чуть не разнес телефонную трубку. У бабы Майги, наверное, заложило уши. Дочь не хотела выслушивать возможные сетования и положила трубку на рычаг.
Теперь появился повод осушить бутылку до дна. Сильвия потягивала коньяк и то и дело сотрясалась от нападавшего на нее смеха. Опорожнив бутылку, она пошатываясь прошла в спальню, перед туалетным зеркалом намазала губы огненно-красной помадой, разыскала давно забытую коробочку с тушью и густо накрасила ресницы.
Потом она снова сидела на кухне и жалела, что в доме нет больше коньяка, хотя и была уже достаточно пьяна.
Карл, едва появился в дверях, услышал от жены категорическое заявление: