Сильвия закрыла лицо ладонями. Она ничего не хотела ни видеть, ни слышать.
В последние дни бушевал осенний шторм, он ломал ветви на деревьях и рвал провода. Вокруг дома Сильвии Курман фонари не горели, и в насыщенном сыростью мраке особняки со светящимися окнами высились словно острова. Наконец наступило живительное безветрие, заморосил мелкий дождь, можно было отдохнуть душой. Сильвия, давно уже одинокая стареющая женщина, научилась наслаждаться уютными, спокойными вечерами. Она заблаговременно пополняла запасы, необходимые для приятного времяпрепровождения: на столе громоздились пачки новых книг и свежих журналов; духовная пища могла бы показаться пресной, не будь всегда под рукой миски с орехами и блюда с яблоками из собственного сада. Сильвия вполне резонно причисляла себя к вдумчивым читателям — пожевывая яблоки и орехи, она подолгу обдумывала прочитанное и не спешила перевернуть страницу.
Вот и сейчас мысли Сильвии улетели куда-то далеко, а может быть, просто в ее гудящей голове царила пустота, зато орехи незаметно исчезали за щекой, как у белки. Вдруг Сильвия встревоженно прислушалась.
К дому подъехала машина.
Сколько бы ни говорилось о том, как мучителен процесс забвения, в конце концов любой этап жизни остается в прошлом. Она уже не была прежней Сильвией, которая в то давнее время тяжело переживала свою покинутость и, словно на крыльях подсознательной надежды, кидалась к окну на шум каждой машины.
Кто бы и куда бы ни ехал — ее это не касается. Если приехала Вильма, она сумеет и на ощупь найти ворота и дойти до входной двери; на ступеньках она тоже не споткнется — над дверью горела лампочка. Шум мотора не затихал, кто-то маневрировал перед домом, и боковым зрением Сильвия заметила, что занавеска на кухонном окне засветилась, словно экран. Может быть, Вильма поставила машину во двор, после смерти Эрвина она взяла за обыкновение время от времени ночевать у знакомых. Но никому слишком часто не надоедала. Дни проходили за днями, Вильма не давала о себе знать даже по телефону, пока однажды вечером не появлялась как снег на голову. И опять было приятно посидеть вместе: за ее отсутствие накапливалась куча новостей, интересно было обменяться ими, а то просто расслабиться и поболтать. Жизнь ведь не останавливалась, все время где-нибудь что-то случалось, события требовали обсуждения.
Но сейчас творилось что-то странное. Кто-то пытался проникнуть в ее дом! Сильвия вздрогнула и застыла, прислушиваясь. Заскрипели ворота гаража. Сильвии стало жутковато. Ей вдруг захотелось в голос обругать осенний шторм, непрочные провода уличного освещения и неповоротливость аварийных бригад. С кем разделить свой страх? Осенний мрак давил на стены, он, казалось, проникал сквозь оконные стекла в дом, чтобы, скапливаясь в углах, набраться сил и окружить оцепеневшего от ужаса человека.
Сильвия расслышала, как машина въезжает в гараж. Может, Карл дал кому-то ключи от гаража — иди и пользуйся! Сдал внаем? А как же хозяйка? — спросил, наверное, знакомый. Она и не пикнет, похвастался Карл. Гараж я сам поставил, сооружение что надо, торцевая стена основательно заизолирована, чтобы выхлопные газы не просачивались в жилые помещения. Дверь из гаража в дом сделана с заполнителем и обита железом. Строил так, чтобы держалось до конца дней! — Карл очень гордился делом своих рук.
Кто бы там ни был, в дом ему не пробраться, успокаивала себя Сильвия. На прослоенную минеральной ватой дверь, соединяющую гараж с кабинетом Карла, Сильвия навинтила засов. Ключ у взломщика может быть, но в дом он не попадет, пробормотала Сильвия, стараясь настроиться на воинственный лад.
Но стряхнуть с себя ужас оцепенения ей не удавалось. Мотор давно уже был выключен. Может, кто-то и скребся в замке, но напрягать слух было бесполезно, в комнате все равно не услышать.
Сильвия заставила себя встать. Несколько шагов, и рука стала шарить в знакомом месте по стене. Опять она забыла про свое давнее решение — чтобы в комнатах горели все лампы! Кто бы там ни возился с замком, в дом он сможет пробраться, только разбив окно. Наружная дверь на цепочке. Засовы и цепочки — самые лучшие старинные средства защиты. Сердце словно высвободилось из железных тисков и бешено заколотилось. В последнее время Сильвия таскала в сумочке сердечные лекарства. Все ее сослуживцы стали носить с собой сердечные капли и таблетки с тех пор, как секретарша их директора средь бела дня вдруг повалилась в его кабинете на колени, скомкала в кулаке важное деловое письмо и, широко разинув рот, стала жадно хватать воздух. Какой-то посетитель, войдя в кабинет и увидев стоящую на коленях женщину, не к месту расхохотался, но мгновение спустя сообразил, что что-то тут неладно; здоровый крепкий мужик, он, однако, не смог поднять обмякшую женщину и стал звать на помощь. Набежали люди, вызвали «неотложку». Назавтра секретарша в больнице умерла. Конторские служащие не уставали удивляться — надо же, всего сорок четыре года, никогда раньше она не жаловалась на здоровье. Свалилась как подкошенная — и конец.