Сегодня на крышу навалилось свинцовое небо, задувал холодный ветер, снизу доносился хруст. Орви перевесилась через подоконник — внизу кто-то взламывал лед на большой луже. Отсюда, с высоты четвертого этажа, было трудно разобрать, мужчина там или женщина. Во всяком случае, человек этот не походил на пьяного. Слишком уж методично давил он лед, переходя с одного края лужи к другому.
Поведение незнакомца завораживало, но холод отогнал Орви от окна — того и гляди прикусишь язык отбивающими дробь зубами.
Орви повернулась спиною к окну у направилась в глубь коридора. Вполне возможно, что этот фанатик Эртс вскоре появится по второму заходу. Он славился на все общежитие. При мало-мальски сносной погоде Эртс носился каждое утро вокруг дома высунув язык, с лицом, покрытым пятнами. Скоро Эртс наберет первую космическую скорость и оставит нашу грешную планету, говорили о нем. С наступлением холодов Эртс перебирался в дом. Четыре этажа вверх, коридор, снова по ступенькам вниз и опять финишная прямая по коридору. Орви жила здесь не так давно и еще не знала, сколько кругов по дому он обычно совершает. Когда однажды утром после долгих туманов похолодало, во всех комнатах и кухнях только и было разговоров, что наступила зима, — Эртс перестал бегать вокруг дома и тем самым провел границу между временами года.
Орви крадучись подошла к душевой и с бьющимся сердцем нажала на ручку. Вдруг кто-нибудь опередил ее? Орви ругала себя — желание быть независимой то и дело пробивалось в ее сознании, словно сорняк после весеннего дождя. Хотя острая коса обстоятельств проходилась по нему неоднократно.
Слава богу, в душевой дарила тишина. Орви прижалась коленями к теплому радиатору, неторопливо разделась и отвернула краны.
Купальную шапочку она, конечно, забыла! Но попробуй упомни все спросонья, когда и вещи приходится собирать впотьмах. Дрожа от холода, Орви на секунду задумалась, а затем вытряхнула на подоконник содержимое полиэтиленового мешка и натянула его на голову, чтобы не замочить волосы.
Пар, заволокший до потолка все три кабины, поднял в воздух самые разнообразные запахи. Орви проклинала свое обоняние: вот бы сейчас затычки в нос. Удивительно, что в первую очередь проявились вовсе не запахи пота и грязи. Во влажном воздухе парил аромат всевозможных кремов, пудр, духов и лаков, запахи густели и перемешивались, составляя удушливый букет. Орви с трудом приоткрыла разбухшие створки окна.
Под теплым душем Орви окончательно пришла в себя. Она с удовольствием потянулась, намылила как следует мочалку и растерла тело до красноты. С лица загар давно сошел, однако ноги оставались до сих пор на удивление коричневыми. На бедрах отчетливо выступали следы купальника, и на ногах еще можно было сосчитать полоски от босоножек.
Благословенная суббота! Орви могла спокойно, не спеша наслаждаться душем. Сегодня все дрыхнут, сколько влезет. Кроме Орви, по-видимому, один только Эртс поднялся так рано.
Шум воды отгонял мысли.
Начинался новый день, и этого было достаточно.
Прикрыв окно, Орви еще раз встала под теплый душ. Наконец она нехотя завернула краны. В трубах хлюпало.
Тихо насвистывая и перепрыгивая с ноги на ногу, Орви вытянула правую стопу, зацепилась пальцами за полуразвалившийся стул и подтянула его к себе.
Стул без спинки, на который она села, скрипел от каждого движения. Орви намазала кремом лицо и шею, помассировала их, выдернула из ноздри волосок, причесала брови, попыталась загнуть ресницы и принялась расчесывать волосы. Щетка, привыкшая за долгие годы к длинным волосам, теперь как будто повисала в воздухе. После развода с Маркусом Орви остриглась и покрасилась в темный цвет. До сих пор она не могла привыкнуть к своей новой внешности. Стоило ей хоть немного выпить, и она чуть ли не целый час могла смотреться в зеркало, забыв обо всем на свете. Еще в школьные годы один человек сказал, что у нее удивительное лицо: греческий нос, губы как у банту, а глаза голубые, как лед, такие глаза бывают у эскимосов.
Ни тот человек, ни Орви никогда не видели живого эскимоса, едва ли глаза у них голубые, как лед; впрочем, это не имело никакого значения. Орви казалось, что эти слова звучат необыкновенно и не забудутся, наверное, до самой смерти.
Орви и сейчас немного растрогалась. Ей совсем не хотелось думать о человеке, который видел в ней одновременно гречанку, банту и эскимоску, просто она сама себя разглядывала. Она оценивающе посмотрела на свой прямой нос, повращала глазами — с годами голубой цвет сильно поблек — и вытянула губы, похожие на губы банту. Благодаря светло-лиловой помаде они тотчас же стали намного красивее. Орви отвернулась, краешком глаза еще раз взглянула в зеркало и вздохнула. Не беда, пройдет еще немало лет, прежде чем нос опустится, а подбородок заострится, чтобы поддержать сморщившийся старушечий рот.