— Ты теперь независима, — поддел ее Маркус. — А на самом деле живешь в компании и подлаживаешься под нее.
— По крайней мере никто не давит на меня, — раздраженно произнесла Орви.
— Чего тебе не хватало? — допытывался Маркус.
— Вроде ничего, была сыта, и постель была теплая.
— Не издевайся. Разве я не был хорошим и порядочным мужем?
— Не спорю, был и хорошим, и порядочным.
— Люди стали такими беспокойными, все куда-то стремятся, ищут неизвестно чего.
— Как и ты. Ходишь за мной следом, а на самом лица нет.
— Ты права. Куда мы опять несемся? Зачем?
Маркус резким движением руки выключил мотор и подрулил к обочине.
Снежная крупка била по крыше автомобиля.
— Давай объяснимся до конца, — предложил Маркус.
— Ясность — враг чувства, — выпалила Орви.
— Может быть. Так попытаемся хотя бы понять друг друга.
— Любой человек каждый день ищет понимания. Лишь после смерти, когда засыпят могилу и положат на нее венки, скажут: только теперь мы поняли, что он значил для нас.
Красный БМВ остановился надолго.
Они давно уже свернули с большого шоссе и теперь стояли в каком-то незнакомом месте. Поблизости не было видно ни одного указателя. Может быть, именно эта пустынная местность вызывала в них какое-то обманчивое чувство близости. Во всяком случае, они подробно говорили о том, что не раз обсуждалось и прежде, но что теперь, после развода, приобрело новый оттенок. Они откровенно выкладывали друг другу и такие вещи, о которых раньше не решались и заикнуться. По закону чужие, они не стремились что-то утаивать друг от друга.
Лишь изредка мимо красного БМВ проезжала случайная машина, спешившая субботним вечером в город. Никто не обращал на машину Маркуса внимания. БМВ стоял на обочине, как брошенная рухлядь. Когда рабочая скотина, достигшая старости, долго стоит на одном месте, ноги у нее слабеют и подгибаются, у старых же автомобилей нарушается развал колес.
Красный БМВ тоже держался поближе к земле — заржавевшее днище подпирали пожухлые стебли.
Царила полная тишина. Изредка с карканьем пролетали вороны, но их ничто не влекло опуститься на землю в этом месте. Вокруг не возвышалось ни одного большого дерева. Слева от дороги темнело поле; в ямки набивалась снежная крупа, зима постепенно готовила себе берлогу. Справа росли можжевельники, перед ними лежали выкорчеванные трактором глыбы валунов. Но каменный курган был лишен природной красоты. Каждый валун казался умершим неожиданно в тот момент, когда его гладкая спина валилась на землю, а скрытые до того в земле углы впивались в небо.
Снежная крупка собиралась на окнах машины. Во всех трещинах и вмятинах, с которых ржавчина съела когда-то такую блестящую красную краску, появились белые полоски. Но старик БМВ все же укрывал от ветра и был крышей для тех двоих, что сидели в машине и разговаривали. Ведь в конце концов не так важно, где говорить, главное, что имеется такое желание.
В родительской квартире у Реди была своя каморка. Это помещение, предназначавшееся когда-то для прислуги, примыкало к ванной, и в этом заключался самый большой недостаток резиденции Реди. Одна из труб годами протекала, и стена над диваном в нескольких местах покрылась плесенью. Жизнерадостного юношу это не особенно смущало. К пятнам, менявшим свое местоположение и очертания, он относился, как к живым существам, за которыми было интересно наблюдать. Временами плесень принимала контуры леса или озера, иной раз казалось, будто на камне сидит рыболов, или же на стене возникал портрет Орви, только сама Орви этого не замечала.
Сбою тесную комнатушку Реди превратил в уютное жилище. Раньше, когда квартиры строились с комнатами для прислуги, все эти клетушки, без исключения, имели маленькие окошки под самым потолком, как в кладовых. Ведь для того, чтобы спать, света не требовалось. Но Реди пораскинул мозгами и одержал победу над вечным полумраком. Он установил за окном систему зеркал, которые направляли свет в комнату. Несколько зеркал он пристроил в самой комнате, чтобы они рассеивали лучи. В солнечные дни комната Реди прямо-таки сверкала. Свет струился со всех сторон, раздвигались стены, казалось, будто Реди удалось подвесить к потолку множество маленьких солнц.
Родители Реди не докучали сыну излишним надзором и опекой. Они не интересовались, кто приходит к Реди, о чем говорят или что делают в его комнате. Поэтому одноклассники любили бывать у него. Орви также была здесь частым гостем. Отношения Реди с родителями основывались на взаимном уважении и равноправии. Когда Реди, закончив школу, объявил им: я женюсь на Орви, родители отнеслись к этому известию без паники. Одноклассники давно уже привыкли к его искренности и непосредственности. На последнем уроке классная руководительница поинтересовалась их планами на будущее. Когда очередь дошла до Реди, он встал и заявил: