— Прежде всего мы с Орви поженимся, а затем будем подавать в институт. Я собираюсь в архитектурный, а Орви пока еще точно не решила. Но мы об этом сообща подумаем.
Никто в классе не захихикал. Учительница сосредоточенно протерла очки, ничем иным не отреагировав на слова Реди. Орви же была готова провалиться сквозь парту, сквозь пол, сквозь перекрытие, чтобы навеки исчезнуть в каком-нибудь темном закутке подвала.
Потом Орви сердито отчитала Реди, но юноша заявил, что притворство и ложный стыд только осложняют человеческие взаимоотношения.
Реди строил далеко идущие планы. Он подробно описывал, как они с Орви станут жить в его комнатушке. Реди собирался выставить старый диван, а на его место встроить две койки. Нижняя предназначалась Орви. Напротив этих своеобразных нар должен был, по его идее, стоять длинный узкий стол и с каждого его конца — по стулу. Это сойдет за кабинет, где можно будет заниматься и чертить. Поскольку вся семья Реди питалась на кухне, то он не сомневался, что там найдется уголок и для Орви.
— Много ли тебе надо места, ты у меня такая малышка, — добавил он с нежностью.
Орви теряла дар речи от таких планов.
Как-то перед очередным экзаменом в комнате Реди собралось почти полкласса. И вдруг Реди во всеуслышание заявил:
— Пусть моя любимая сядет рядом со мной.
Одноклассницы уставились на Реди, как на божество. Заметив их восхищенные взгляды, Реди сказал:
— Не правда ли, из нас с Орви выйдет идеальная пара? Как мои мать с отцом.
Орви не могла привыкнуть к прямолинейности Реди. Она опасалась, что за спиной над ними смеются. И, может быть, поэтому она считала, что будет вернее, если то, что касается только двоих, не станет достоянием чужих глаз и слуха. А Реди взял и все выболтал, и теперь их тайна оказалась предметом всеобщего обсуждения.
Однако чувство неловкости в таком возрасте быстро улетучивается, и Орви снова и снова восхищалась Реди. Несмотря на досадные моменты, искренность юноши покоряла Орви — до чего же хорошо с таким человеком обо всем говорить.
Теперь же Орви считает, что ясность — враг чувств.
В то лето день рождения Орви выпал на неудачный день — как раз накануне последнего экзамена. Все зубрили, нервничали, и устроить даже самую скромную вечеринку представлялось немыслимым. Ничего не поделаешь, хотя Орви и очень любила праздновать как свои, так и чужие дни рождения.
Утром Орви проснулась в скверном настроении. Впереди — длинный скучный день, сиди за книгами до одурения. Ей уже наперед стало тоскливо. Она валялась в постели, ворочалась с боку на бок и от нечего делать строила планы на будущее. Как только она представила, что сразу после экзаменов снова придется засесть за книги, ей стало тошно. То ли дело жить привольно и самостоятельно. Руки у нее есть — можно и работать пойти. А тут ни за что ни про что вкалывай еще столько лет.
Орви вылезла из постели, проковыляла из комнаты в комнату и на обеденном столе обнаружила записку, нацарапанную рукой Лулль: «Поздравляем! Торт будет вечером».
С Реди можно будет обо всем договориться, далась же ему эта затея тянуть Орви в институт. Орви до тех пор расчесывала свои длинные светлые волосы, пока они не наэлектризовались и не встали дыбом. Настроение поднялось. Тихонько напевая, Орви прошла в кухню и достала еду. Она жевала так медленно, как только могла: когда человек наполняет желудок, он может не заниматься зубрежкой.
Услышав звонок, Орви оживилась и побежала открывать, но, увы, за дверью никого не было. Она уже собралась захлопнуть дверь, как вдруг заметила на коврике подарок.
Там стояло плетеное лукошко, до краев наполненное огненно-красной земляникой. К ручке был прикреплен венок из одуванчиков.
Орви отнесла лукошко в комнату и, затаив дыхание, уставилась на него как на чудо.
В лукошке не было ни записочки, ни открытки. Но Орви не сомневалась, что это дело рук Реди.
Орви бережно поставила лукошко на обеденный стол и застыла в благоговении, как перед алтарем.
Орви до сих пор не понимает, почему, глядя на лукошко, она расплакалась. Может быть, где-то в подсознании возникла смутная догадка: что-то очень важное и значительное в жизни пройдет мимо нее. Орви всхлипывала, ей хотелось что-то сделать, немедленно стать лучше, но как? Орви схватила ножницы, собираясь остричь волосы, но рука остановилась прежде, чем дурацкая идея была приведена в исполнение. Что это даст ей! Где взять бескорыстие, готовность пожертвовать собой, все то, что облагораживает душу человека? Не стоит увлекаться высокими понятиями — Орви прекрасно сознавала, что уж она-то была бы неспособна придумать и сделать такой подарок. Даже для Реди.