Однажды, когда смена уже закончилась и Орви встала из-за станка, она с ужасом заметила, что ее рука продолжает дергаться справа налево, как во время работы. Орви крепко прижала к груди руку, как будто превратившуюся в часть машины, мышцы еще долгое время продолжали сокращаться, пока нервы не успокоились.
По дороге домой в автобусе Орви изо всех сил держалась рукой за никелированную стойку.
Вечером она легла в постель пораньше и заложила дергающуюся руку под себя. Левой рукой она крутила радио и, вопреки обыкновению, искала в эфире словесные передачи. Теперь, когда Лулль оставила ее в покое и Реди больше не преследовал ее своими истинами, Орви со смятением обнаружила, что временами в ее голове царит полнейшая пустота. Орви напрасно силилась отыскать в эфире какие-нибудь простые и ясные слова, она заснула прежде, чем ее смогла заинтересовать какая-нибудь передача.
На следующий день Орви старалась не обращать внимания на свою руку, но тем не менее где-то в затылке затаился страх.
Минутами Орви становилась сама себе противна, она выключала станок и, заложив руки за спину, прохаживалась по цеху. К счастью, работницы, склонившиеся над станками, не обращали внимания, когда Орви разглядывала их руки, двигавшиеся словно пружины. Не было никаких сомнений в том, что у всех правая рука заметно больше левой. Орви померещилось, что их двигавшиеся рывками пухлые пальцы вот-вот отвалятся.
Во время обеденного перерыва Орви пристроилась рядом с пожилыми женщинами. Навострив уши, она ждала, когда кто-нибудь заведет речь о натруженных руках штамповщиц. И хоть бы одно слово услышала! Говорили все больше о детях и внуках, обсуждали городские новости, спорили о модах — никто не выходил из рамок обычного разговора.
Орви стало не по себе — они не хотят говорить о руках, это табу. Если начнешь жаловаться, то, кто знает, не станет ли еще хуже. Конечно же у них установилось молчаливое соглашение не жаловаться. Даже более того, они прятали свою правую руку кто в карман, кто под мышку.
Несмотря на это, у Орви готов был сорваться с языка вопрос: не заметил ли кто-нибудь, что у них с руками неладно?
Нет, Орви не осмеливалась спрашивать, ведь ее все равно поднимут на смех. Громким гоготом заглушат они слова Орви.
В прошлом Лулль любила хвалиться, что она никогда не поднимет руки на ребенка. Она считала другие меры наказания более действенными. И неблаговидные слова или поступки Орви просто высмеивались.
Одно из самых горьких воспоминаний Орви относилось ко дню ее рождения, когда ей исполнилось четырнадцать лет.
Отец подарил ей на карманные расходы денег больше, чем обычно. Личные деньги, которые можно тратить как вздумается, вскружили девочке голову. Она долго колебалась, прежде чем тряхнуть мошной, ходила из магазина в магазин, пока ее взгляд не остановился на удивительно красивых украшениях. Орви, не раздумывая, купила себе перстень с большим голубым камнем, желтые бусы и несколько браслетов с висюльками, блестящих, как из золота. Карман был доверху набит драгоценностями.
Вернувшись домой, Орви разложила свои покупки перед мачехой.
Лулль чуть не померла со смеху.
Она приподнимала двумя пальцами чудесные украшения и отпускала их. Браслеты и бусы со звоном падали на стол.
— И ты думаешь, что эта мишура способна кого-нибудь украсить?
Орви переминалась с ноги на ногу и недоумевала, как же быстро огромная радость может обернуться стыдом и унижением.
Орви сгребла свою мишуру и запихала ее в самую глубь ящика стола. Но строгая в вопросах воспитания Лулль не давала Орви забыть ее позор. Каждый раз, когда к Лулль приходила какая-нибудь ее приятельница, мачеха заставляла Орви показывать свои сокровища. Они все ржали, как лошади, и Лулль громче всех. Затем Лулль, задумчиво глядя вдаль, рассуждала, как трудно воспитывать в человеке хороший вкус. Некоторые доживают до седых волос, а все похожи на сорок, так расфуфыриваются, что звон от них идет.
Орви послушно стояла перед приятельницами Лулль, едва сдерживая слезы. С каждой демонстрацией украшений в Орви росло чувство вины. Ей стало казаться, что на сердце у нее лежит еще что-то необъяснимо позорное и безнравственное. Словно она написала на стене неприличное слово или поцеловалась с мальчиком.
Только одна приятельница Лулль не рассмеялась, когда Орви заставили в очередной раз показать свои сокровища. Та женщина серьезно посмотрела на девушку и сказала утешающе: