— Вильмер тоже хорош… Пошел он ко всем чертям! Ходит тут, галстук нацепил, разыгрывает из себя барина. Думает, я девка какая-нибудь! — закричала Эбэ и, заколотив ногами по матрацу, заревела.
— Олав слюнтяй, — пробормотала Сайма. — Лезет сюда, потом уходит, дома мамочка его убаюкивает, а папочка выставляет деточке стаканчик вина, в качестве снотворного. Раньше, когда мы с ним ходили гулять к морю, он приглядел как-то развесистую сосну и сказал, дескать, это наше дерево, Сайма, мы и через десять лет станем приходить сюда! Господи, какой глупой простушкой я была. Слушала его, разинув рот, и думала, слава богу, наконец-то судьба послала мне душевного человека. Как Адам с Евой, стояли мы там под райским деревом, хоть тебе дождь, хоть мороз или град.
— Чтоб духа их здесь больше не было! — вскричала Эбэ.
— Хоть бы один-единственный раз цветочков принесли, — вздохнула Малле.
Орви подошла к столу, осторожно ступая, словно под ногами у нее была шаткая почва. Она расправила скатерть и посмотрела на завернутого в марлю младенца. Послюнив палец, она потерла лицо куклы, и ребенок сразу пропал. На столе лежал странный комок, из которого торчал вымазанный краской мяч.
Сайма подошла к Орви и с грустью сказала:
— Прощай, Сэмо-Мосэ-Осэм.
— Да ну его, сколько можно плакать, — сказала Малле.
Эбэ вскочила, потянулась, выглянула в окно и заметила:
— Погода такая, что лучше и не открывать окно. А то, чего доброго, еще повыпрыгиваем вниз головой.
— Не имеет смысла, — успокоила ее Орви. — Слишком низко. Потом придется валяться в больнице, и твои собранные косточки будут висеть под потолком.
В дверях показалось плаксивое лицо Лауры.
Увидев, что женщины одни, она нерешительно прошла в комнату и присела на краешек кровати Эбэ.
— Что-то мне сегодня не по себе, — пожаловалась Лаура.
— Болит что-нибудь? — спросила Малле, которая сидела, развалясь за столом, полы халата нараспашку.
— Камень у меня на сердце. Дурное такое предчувствие, как будто должно случиться что-то нехорошее. Ночью видела во сне, что Эбэ бежит по пустынной улице, за ней, высунув языки, стая волков. И ни души вокруг. Сама я стояла на крыше высокого дома, чердачный люк на запоре. Надо бы прыгать вниз, но не решаюсь.
— Ерунда, со мной все в порядке, — проворчала Эбэ.
— Не знаю, не знаю, но на сердце у меня будто камень какой лежит, — причитала Лаура.
Орви смотрела на Лауру. Она ее терпеть не могла, но сегодня ей вдруг стало жаль эту худощавую женщину, которая, ссутулившись, сидела на кровати Эбэ. Лаура теребила своими неестественно белыми и морщинистыми руками красный берет. Очевидно, она связала его для Эбэ.
И действительно, Лаура начала примерять красный берет на голову Эбэ. Она сдвигала его то на правое, то на левое ухо. В конце концов Лаура нашла для берета подходящее положение, и лицо ее медленно расплылось в улыбке. Оглядев Эбэ и радостно вздохнув, она сказала:
— Какая же ты у нас красавица! Ну-ка, встань и взгляни на себя в зеркало!
Эбэ с притворной медлительностью поплелась к шкафу, открыла дверцу той половины, где лежало белье, протерла ладонью зеркало и взглянула на себя.
Все подошли поближе и оценивающе посмотрели на отражение Эбэ в зеркале. Слегка потеснившись, они и сами уместились в зеркале. Эбэ, которая стояла чуть впереди других, никак не могла наглядеться на себя. Кончиками пальцев она поглаживала щеки. Постепенно лицо ее загоралось румянцем, в глазах затеплился живой блеск. На губах невольно заиграла улыбка.
Сайма, склонив к плечу Эбэ свое вечно несчастное продолговатое лицо с большим носом, в сердцах сказала:
— Вильмер глуп как пробка. Наша Эбэ просто красавица!
Эбэ повернулась на пятках, надвинутый на ухо берет съехал на затылок. И тут Эбэ сделала то, чего никогда раньше не делала. Она наклонилась, взяла в ладони маленькое сморщенное лицо Лауры и поцеловала ее в губы.
Лаура испуганно и в то же время радостно зажмурила глаза и поджала рот, так что скулы ее резко выступили вперед.
Женщины растроганно смотрели на Лауру и Эбэ, это отнюдь не было бесцеремонным разглядыванием, которое могло бы кого-то обидеть. Они радовались вместе с Эбэ и Лаурой. Бледные, с темными кругами под глазами, женщины распрямились и вздохнули глубоко и свободно.