Оглядывая толпившихся за дверьми людей, Регина думала: бездомность становится характерной чертой образа жизни. Конечно, она не имеет в виду, будто у кого-то из них нет крыши над головой. Но им почему-то неуютно в своем заполненном всеми удобствами микромире. Каким же холодным и казенным должно казаться им собственное жилье, если они стремятся убегать оттуда как можно чаще. Видимо, этим нетерпеливо переминавшимся с ноги на ногу людям даже собственная кровать представляется постылым и навязанным ложем, подобно жесткой скамье в зале ожидания на вокзале. Иначе отчего они за полночь терпят бессвязную речь чужих людей?
Однажды Тийт сказал:
— Я пригласил бы тебя к себе, если бы смог надеть на свою мамочку намордник.
Регину, приехавшую после долгого перерыва в город, ошеломляла текущая по улицам масса. Прожив сама многие годы среди сутолоки и толчеи, всегда сосредоточенно спеша с одной улицы на другую, она словно бы и не заметила того момента, когда их тихий город превратился в стольный град, хотя и не самый большой.
Находясь в городе, Регина не могла полностью вытеснить из головы Антса Пампеля. Она с особым интересом наблюдала за пьяницами, которые осаждали винные магазины и пивные ларьки. Посмеиваясь над собой, Регина обратила внимание, что она уже умеет классифицировать пьянчужек. Почерпнутый у «Крокодила» опыт не пропал даром. К тому же она могла считать себя специалистом еще и потому, что была женой выпивохи. Раньше она считала всех пьяниц просто асоциальными элементами. Теперь же Регина научилась отличать безнадежных алкоголиков от случайных пьянчужек, которые, чтобы развеять скуку жизни — а таких людей невозможно загнать в обществе Герты в театр, — хватались за бутылку и, к радости своих приятелей, немного сумасбродили. Среди них, подобно теням, скользили и вовсе своеобразные личности, которые, казалось, все время испуганно вглядываются в самих себя, они словно отказывались верить тому, что уже давно вытолкнуты из круга близких, да и вообще людей. Такого рода пьяницы никак не могли смириться с фактом, что никому ни до кого нет дела.
Наблюдая за этими типами, похожими чем-то на растрепанных призраков, Регина с нежностью думала об Антсе Пампеле и о собаке. Даже неловко, что ее в равной степени заботили как человек, так и животное. В ней все сильнее укоренялось сознание: я их к себе привязала и теперь отвечаю за них. Неважно, что она поставила в один ряд человека и собаку — кто не любит животных, тот не сможет понять и себе подобных. Столь простые параллели нужны для того, чтобы можно было снова воспринимать мир во всей его непосредственности. Регина не могла забыть, как при ее отъезде собака привстала за воротами и в ее глазах были необъяснимое смятение и мольба: ты ведь не бросишь меня? Когда Регина гуляла по городу, в ее воображении то и дело вставал и Антс Пампель, который смотрел на нее тем же преданным и доверчивым взглядом. Он так же понуро стоял за воротами рядом с собакой и старался глядеть мимо Регины, и все же в нем ощущалось внутреннее напряжение. Удивительно, что за время недолгого супружества между ними успели возникнуть какие-то необъяснимые связи. Непривычно: тебя провожают в дорогу и ждут твоего возвращения.
Эти странные мысли были вызваны упреками Герты. Регине уже трудно было разобраться в себе. Это раньше, когда она была человеком прозрачным как стекло, просвечивающим насквозь, ей было легко анализировать свои поступки и чувства. Прежняя Регина не стала бы жалеть пьянчугу Пампеля и тем более каких-то незнакомых типов возле винных лавок и пивнушек в городе — этакие отбросы человечества, все на одно лицо. Душа болела из-за оставшегося дома Пампеля, ведь она хладнокровно отправилась в город, чтобы изменить мужу и заиметь от чужого человека ребенка, который после рождения будет носить фамилию обманутого супруга. Безнравственность Регины не умещалась даже в ее собственном сознании. К сожалению, тут не до благородства — по крайней мере теперь, когда она приступила к созданию семьи.