Регина врала так, что уши вяли.
Мари сварила кофе. У Регины сосало под ложечкой, она с аппетитом набросилась на бутерброд с колбасой и, давясь, спешила дожевать, чтобы ответить жаждущей новостей подружке.
— А Карл? Как он там без жены справляется?
— Ох, даже не знаю, — мотнула Регина головой. — Я дальше прихожей не была.
Тут уж Мари разговорилась.
— Знаешь, — сказала она для вступления, — с тобой хорошо обсуждать всякие дела. Ты редко бываешь в городе и ничего не разболтаешь.
Безумно уставшая Регина откинулась на спинку стула и приготовилась слушать. Хорошего человека нельзя обижать равнодушием.
— У Карла скоро родится пятый ребенок. Латышка у него первая из тех, с кем он будет иметь больше одного ребенка.
Возможно, у Карла будет еще и шестой ребенок, вяло подумала Регина.
— А мне его латышка не нравится, — вздохнула Мари.
— Национальность не по душе?
— Для меня это не имеет значения, — отмахнулась Мари.
— Что же тебя тогда огорчает?
— Она привереда и неженка, и неудивительно — единственная дочь академика. Они с Карлом на какой-то конференции познакомились.
— А Карл тогда уже был разведен со своей предыдущей женой?
— Не помню. Навряд ли. Он столько раз обжигался, и все равно новый брак на старый набегает. Однажды между разводом и свадьбой у него выдалась всего неделя холостяцкой жизни.
— А так не случалось, чтобы молодая чета какое-то время жила в одной квартире с прежней женой Карла?
— Нет, Карл порядочный человек. Если брак распался, он добровольно от всего отказывается. Всякий раз оставляет квартиру и обстановку жене и ребенку. Сам бывает вынужден на первых порах снимать за большие деньги комнату в каком-нибудь частном доме, пока ему дадут новую квартиру. В последний раз совсем плохо получилось, вредные месткомовские бабы встали на дыбы, и Карлу выделили освобождавшуюся площадь в старом доме, а хорошую квартиру в новом доме дали какой-то машинистке. Теперь будто бы начальство наконец вмешалось в эту историю, Карл все-таки заведующий кафедрой, профессор и доктор наук, как он может жить в такой трущобе?
— Страсть какая, ведь так и новое семейное счастье может оказаться под угрозой, — сказала Регина и удержалась от большего, чтобы Мари не уловила ее насмешки.
— С этой женой ему опять не повезло. Без конца выжимает мужа как лимон, одна прихоть другую подгоняет.
— Молодым людям кажется, что им необходима тьма вещей, потом к ним становятся равнодушнее.
— Карл и без того на бобах, — пожаловалась Мари. — У меня ведь зарплата скромная и сбережений особых нет, но он и мои закрома подчистил. Порой от стыда готова провалиться, когда Карл звонит за дверью и просит взаймы десятку. У него ведь половина зарплаты на алименты уходит.
Регине было неприятно и неловко слышать это, ей хотелось уснуть, чтобы минувший день ушел в небытие. Элегантного и в то же время жалкого Карла следовало забыть, невзирая на то, что он мог оказаться отцом ее следующего ребенка.
Но жалобы Мари не кончались. Каждым своим словом она как бы обнажала и без того воспаленные нервы Регины.
— Ты еще не знаешь, насколько мучительными бывают заграничные поездки Карла! Все его бывшие жены, будто сговорившись, суют ему адреса и списки. Просто наваждение, у всех у них за морем целые стаи родственников. Карл вынужден посещать родню своих бывших жен и передавать им пожелания сударынь. Перед отъездом к нему натаскивают в гостиницу уйму свертков и пакетиков. Каждый раз он едет домой с чемоданами, набитыми женским и детским тряпьем. Подумай, как ему стыдно перед таможенниками, когда они, случается, проверяют его багаж!
— А ему обязательно надо объявлять бывшим женам, что опять собирается за границу?
— И я ему это говорила. Но он сам всю жизнь гонялся за добротными вещами и, будто в шутку, говорит — хотя сам всерьез принимает, — что профессорские отпрыски должны одеваться прилично.
В ту ночь, лежа на узком диване Мари, Регина снова увидела давний сон, который столь часто повторялся в прошлом.
Опять она сидела в веревочной петле и кружила вокруг стоявшего на плоскогорье гигантского столба. Плато окружали величественные дома и удивительные колокольни; сумерки сгущались, город словно бы погружался в море. Регину охватил ужас: гибнет цивилизация, и она тому свидетельница. Почему все остаются равнодушными? Ведь тут кружилось множество людей, каждый сидел в своей петле, все они были сосредоточены, чтобы не отклониться от заданной траектории. Из города, будто сигналы бедствия, устремлялись вверх снопы света. Безмолвные люди плыли на фоне неба, отблески света коснулись чьей-то шляпы, высветили очки в золотой оправе; кто-то держал в руках кубок, обвязанный развевающейся красной лентой, которая, казалось, на миг полыхнула огнем.