Мари на мгновение умолкла и с какой-то покорностью посмотрела на Регину.
— Я что-то еще пробубнила в телефон, и знакомая сестра уже совсем сердито спросила, кто же меня, в конце концов, интересует, дескать, Халдор Карст, по специальности инженер, родился в тридцать четвертом году. Тут у меня снова появился голос, я, будто помешавшись, заорала в телефон, что именно Халдор, только он! Сестра замолкла, у нее и впрямь могло сложиться впечатление, что я потенциальная пациентка их больницы. Она раздумывала, стоит ли такой истеричке выдавать служебные тайны; какой-то миг она явно сомневалась, а затем коротко сказала, что Халдор Карст состоит на учете давно, тяжелой болезни нет, психопат, который находится в основном в компенсированном состоянии.
— Это наследственная болезнь? — обеспокоенно спросила Регина.
Мари ничего необычного в любопытстве Регины не усмотрела, ведь так спрашивают все далекие от медицины люди, полагая по наивности, будто болезни изучены до конца и разложены по полочкам! Потому Мари и буркнула устало, кто, мол, успевает следить за всеми теоретическими поисками, гипотезы постоянно меняются, одно исследование опровергает другое. Мари не терпелось рассказать о Халдоре. Она призналась, что когда услышала о его болезни, то вначале почувствовала злорадство, будто она задним числом отплатила ему за свои несбывшиеся надежды. Потом ей стало нестерпимо стыдно, и она пожалела, что в свое время отнеслась к Халдору не так, как надо. Его чрезмерная самоуверенность и ирония пугали ее. Вдруг Халдор сознательно скрывал свою истинную сущность? Возможно, он страдал из-за собственной стеснительности? Мари раздражала и частая смена настроений Халдора, ей казалось, что он нарочно мучает ее своими капризами.
По глупости своей она не понимала, что непостоянство и жажда перемен вызваны у Халдора его больной психикой, он просто не в состоянии держать в узде свои настроения и желания. Она же закатывала Халдору сцены ревности! И добилась-таки своего — отвадила человека. Зачем ей был нужен этот идиотский максимализм? Тоже мне радость — жить в гордом одиночестве!
Регина впервые увидела, как Мари, всегда такая уравновешенная и мягкая, буквально корчится в душевных муках.
— Неужели я должна мириться с тем, что какие-то полгода — это все, что мне было дано в жизни? — пронзительно воскликнула Мари и принялась тереть и без того красные глаза.
— Еще найдешь кого-нибудь, — вяло попыталась утешить ее совершенно потрясенная Регина.
— Это конец, — вздохнула Мари. — Больше не на что надеяться. Я не знаю, что бы сделала, если б можно было вернуть Халдора. После того звонка я только о нем и думаю. Даже во сне его стала видеть. Однажды ночью он шел под мокрым снегом и нес ведра с водой. Я не догадалась посмотреть на него, только глядела, как снежинки опускаются на темную воду и тают в ней. Я и сама стала психопаткой. Человек не иначе как тронулся, раз уже начал рассуждать о бессмысленности жизни! Я сама виновата, что наши отношения зашли в тупик. Хоть бы ребенка сообразила от него заиметь! Бабы ужасно глупы, в девичестве бог знает что фантазируют, а потом ходят в поводу своих выдумок и воображают, будто, задирая нос, взвинчивают себе цену. Наивные дуры! Они и понятия не имеют, что очень часто их собственная ценность равняется нулю!
Слова Мари вызывали отвращение, но не только поэтому Регину затошнило по-настоящему — в какую мерзкую историю она впуталась!
Кроме всех опасностей и страхов, что ждали ее впереди, она еще оказалась виноватой перед все увеличивающимся кругом людей. Она вроде бы и Мари обманула.
Ее одолела такая тоска, что перехватило дыхание.