Чтобы лучше ориентироваться в происходящем, я держал перед глазами распечатки фонограмм предыдущих сеансов — накатанный сценарий соблюдался скрупулезно до мелочей. По раскладке времени, до активизации сознания мертвеца оставалось около двух часов. Для чего же генерал приехал заранее, неужто ему нравится здесь торчать? — И тут меня осенило: к моменту кульминации должен прибыть некто, перед кем генерал-лейтенант Чешуйцев обязан тянуться по стойке «смирно», точно так же, как его полковник перед ним самим.
Этот «некто» приехал точно по расписанию на приземистой, незнакомой мне иномарке и оказался рослым, массивным человеком, явно в больших годах, хотя слово «старик» к нему не подходило. Когда он здоровался с вышедшим встречать его генералом, даже при тусклом освещении мне запали в память тяжелое неподвижное лицо, свинцовый взгляд и мешки под глазами.
Далее все шло как обычно, с той разницей, что на вопрос Чешуйцева «Разрешите начать?» не последовало ответа, — должно быть, большой босс ограничился кивком головы.
— Начинается процесс активизации сознания, — потусторонним голосом прокаркал Щепинский, и некоторое время было тихо.
Я уже в третий раз слышал свистящее звучание слов, произносимых покойником, но, как и впервые, испытал гнетущее ощущение. Каково же их слушать там, рядом? Сильные они люди, подумал я, если постоянно выдерживают такое.
— Где я? — спросил он.
— Среди друзей. Все в порядке, голубчик. — взял на себя инициативу Чешуйцев, и в его скороговорочке мне послышался оттенок угодливости.
— Гнида… отпусти…
— Сейчас отпущу, голубчик. Но сначала скажите, с кем вы встречались в Голландии перед возвращением в Москву? Я имею в виду беседу в номере «Бристоля».
— Пошел вон… гнида.
— Напрасно вы так, голубчик. Вы нам не поможете — и мы вам не поможем.
Да, как я уже однажды заметил, у генерала с чувством юмора был полный завал. Он не понимал, насколько комично его обращение на «вы» и кабинетные приемы допроса по отношению к мертвецу, который ему «Тыкает».
— Ах ты… блядь… ничего я тебе не скажу… дерьмо ослиное… отпусти… хуже будет.
— Вы должны понять, что в вашем положении угрожать — нелепо. Я ведь не угрожаю, а мог бы. После вас остались молодая жена и взрослая дочь. Вы догадываетесь, что можно сделать с двумя такими красивыми женщинами?
Вместо ожидаемой ругани со стороны покойного, настала тишина. Затем послышались скрип и тугие хлопки — такой звук бывает, когда рвешь бумажную бечевку, связывающую сверток с покупками. Ремни, которыми его пристегнули, — сразу подумал я, потому что ждал, надеялся, что он их порвет. Потом последовали звуки невнятной возни, хриплый стон, и тут мне пришлось уменьшить громкость магнитофона, потому что динамик разразился оглушительным взрывом криков, грохота и звона бьющегося стекла. Фима не подвел — вот она, спонтанная взрывная реакция…
— Стреляй, — послышался новый для меня хрипловатый баритон, это заговорил большой босс.
Раздались четыре выстрела подряд, удивленное междометие и невнятное краткое ругательство, и за ними — трагический голос Щепинского:
— Это бессмысленно! Цельтесь в голову, только в голову!
Последовала еще одна беглая серия выстрелов и глухой звук падения тела, — значит, попали все-таки.
— Надо было в голову сразу… какой же смысл, когда он на прямой энергетической подпитке… — в наставшей тишине запричитал Щепинский.
— Иди в жопу с твоей подпиткой, — бесстрастно отреагировал хриплый голос, — лучше проверь, он живой или нет.
— Увы… — после паузы горестно всхлипнул профессор.
— Слушай, полковник…
— Так точно, слушаю!
— По-моему, это все — хуйня…
Должно быть, на моем фейсе расплылась блаженная улыбка, потому что Джеф удивленно уставился на меня. Ему странно, конечно, а для меня это — победа и главный приз в состязаниях. Ведь я для того и корячился почти год, чтобы именно такой человек в каком-нибудь кабинете, окруженный себе подобными или, лучше, вышестоящими, по поводу рекомбинации, реанимации и допросов трупов высказался вот так же равнодушно и деловито: «Это все — хуйня».
— Ты тут сам разбирайся, полковник, — продолжил начальственный баритон, — ты кашу заварил, тебе и расхлебывать. А мне пора.
Да, у них это первое дело: если что не так — сразу сваливать. В случае чего — не был, не видел, не знаю…
Полковник взялся звонить по своему сотовому телефону, чтобы иномарку босса подогнали к подъезду, а я мог на время включить в лаборатории видеокамеру.