4. ДОКТОР
Радикальное разрешение санитарного вопроса состоит в возвращении разложенных частиц тем существам, коим они первоначально принадлежали; всякое другое решение этого вопроса не представляет полной гарантии безвредности частиц (молекул), подвергавшихся процессу смерти в целом ряде существ.
Профессор оказался не прав. Проснувшись, я себя чувствовал не как «после бессонницы», а скорее как после беспамятного пьяного сна. В голове было пусто и шумно. Преодолевая лень, я открыл глаза и обнаружил себя лежащим под одеялом на никелированной больничной койке. За окном, прикрытым светлой шторой, угадывался солнечный день. Моя одежда, аккуратно сложенная, лежала рядом на табуретке. Других коек здесь не было, зато стояло кресло, в котором, поджав под себя ноги, дремала девица в белом халате. Заметив, что я шевелюсь, она слезла с кресла, подошла поближе и принялась меня разглядывать.
— Это ты меня раздела? — поинтересовался я.
Вместо ответа она прыснула и спросила:
— Как себя чувствуете? Голова не болит?
— Все в порядке, и голова тоже.
— В таком случае профессор просит вас спуститься к нему. — Она подвинула ко мне табуретку с одеждой и удалилась, картинно виляя бедрами.
Она встретила меня внизу у лестницы и проводила в кабинет профессора. Здесь не было ничего похожего на традиционный кабинет ученого — ни книг, ни рукописей, ни творческого беспорядка, а только открытый стенной шкаф, где виднелся железный сейф, несколько кресел, стол, перед которым восседал профессор, и на столе — компьютер. На стенке висел портрет сидящего за столом старичка, судя по странной улыбке основательно выжившего из ума.
— Стало быть, чувствуете себя хорошо, — бормотал профессор, пока я усаживался, — отлично, отлично… Что вам снилось?
— Сначала были разноцветные волны… целые потоки.
— Это гипнофон, — пояснил он ворчливо, обращаясь к девице, которая стояла у двери, засунув руки в карманы халата. — А дальше?
— Дальше был сплошной эротический сон.
— А конкретнее? Что именно вы видели?
— Обнаженное женское тело, — пожал я плечами, — причем не целиком, а частями.
— Превосходно… превосходно, молодой человек! Просто замечательно! Половой акт совершался?
— Нет. Может быть, я и сексуальный маньяк, но не настолько.
Девица у двери нахально фыркнула.
— Голубушка, не откажите в любезности, — произнес профессор гадко-елейным тоном, — присмотреть за пациенткой. — Он снова обратился ко мне: — Вы здесь ни при чем. Содержание сна подсказано гипнограммой. Стимуляция активности обмена биологической информацией.
Девица тем временем удалилась с нарочито независимым видом.
— Чтобы ваш организм нормально функционировал, он должен обладать гигантским объемом информации, — продолжал свою лекцию профессор, — которую индивидуум получает частично из генной памяти, а частично — в утробе матери.
Он поколдовал на клавиатуре компьютера, и на экране появилось изображение мозга.
— Вчера вот здесь… и вот здесь, — манипулируя на столе «мышью», он водил стрелкой по затылочным долям мозга, — была сплошная зона бедствия. Помните скопления красных точек? А сейчас их почти нет. Посмотрите, как работает сердце, — он стер с экрана монитора мозг Полины и вывел на него кардиограмму, — просто загляденье! — Некоторое время он молча любовался бегущей волной кардиограммы, как произведением искусства. — Ее лишили части необходимой для жизни информации. Мы восстановили кое-что с вашей помощью, с остальным она справляется сама. — Он широким жестом указал на экран компьютера и выключил его. — Так что теперь вы — немножко ее мама, — он довольно хихикнул, очевидно полагая, что очень удачно пошутил.
Я решил, что лекция окончена, и встал, намереваясь откланяться, но профессор остановил меня:
— Я вас попрошу задержаться еще на минуту, молодой человек. — Дождавшись, пока я усядусь снова, он выдержал долгую паузу. — Наш общий знакомый, увы, бывший общий знакомый, вы понимаете, о ком я говорю, утверждал, что вы — сыщик высокого класса.