Я ей позвонил, не отходя от стола начальника, и через час, за тем же столом, мы уже ворковали вчетвером — четвертым был Мафусаил, сказавшийся тоже родственником. Он вполне успешно придуривался, будто видит меня впервые, хотя в этом, собственно, не было необходимости. Он играл доброго гения семьи, этакий российский «Джон-плачу-за-всех», и первым делом потребовал, чтобы мне предоставили двух помощников по моему выбору и служебную машину. Барельеф по привычке начал канючить насчет нехватки машин и сотрудников, но Мафусаил его решительно оборвал:
— Я же не спрашиваю, какая у вас трудная жизнь, а спрашиваю, сколько это будет стоить. Или вы хотите, чтобы вашему сыщику нанимали помощников с улицы?
— Что вы, что вы! — Барельеф пришел в такую панику, что даже повернулся в своем кресле лицом к посетителям. — Это запрещено, это нарушение условий лицензии!
В результате уже к концу первого рабочего дня в моем бесконтрольном распоряжении были Джеф, недавно вышедший из больницы, и Вася — со своим автомобилем и огнестрельным арсеналом. Помимо этого, Мафусаил от себя предоставил отдельную машину в мое личное распоряжение, дабы я не тратил попусту своего времени, отныне целиком принадлежащего «Общему делу». И наконец, в крайних случаях, точнее, в «самых крайних» я мог привлекать к оперативной работе два-три человека из числа головорезов Порфирия. Я решил про себя, что обязательно воспользуюсь этим правом — хотя бы из любопытства посмотреть, что у него за ребята.
Джефа я поселил в квартирке на Боровой и сделал ему специальное внушение насчет того, чтобы не водил туда девчонок:
— Фотозасады обычно накрываются… кое-чем… именно из-за этого.
— Ладно уж… потерплю, чего там, — жизнерадостно отреагировал парень: ему нравилась работа с фотоаппаратурой.
Я привел ему в консультанты прыщавого фотографа из лаборатории, который оказался специалистом широкого профиля. С его подачи в одну из оконных рам вставили специальное стекло, снабдили длиннофокусную оптику Джефа разными хитрыми фильтрами, и теперь он мог стряпать отличные фотки, не приоткрывая окна, — деталь немаловажная с точки зрения техники безопасности. Кроме того, Джеф раздобыл ночную, инфракрасную аппаратуру, на случай если достойные внимания люди появятся в темное время суток.
Васю я сначала попробовал приспособить к прослушиванию домашних телефонов сотрудников «Извращенного действия», поскольку сама контора была в этом смысле совершенно непробиваемой. Но, как я и подозревал, он проявил себя, мягко выражаясь, слабоватым аналитиком, будучи совершенно не способным уловить и выделить в потоке болтовни потенциально полезную информацию. Позднее я выклянчил на эту роль у Порфирия сообразительную деваху, а пока мне пришлось телефонами заниматься самому, Васю же использовать как шофера и на подхвате, для подстраховки.
Я регулярно встречался с Кобылой. Как только она перестала выдуриваться, то оказалась превосходным, толковым агентом, и я стал даже думать, что она, может, и в науке не безнадюга. Мне удалось ей внушить, что деньки ее лавочки сочтены и из-под обломков живыми вылезут только те, кто сотрудничает с нами. За ничтожные, в сущности, если учитывать риск, суммы по несколько сотен баксов она быстро добывала нужные сведения, ее работа отличалась точностью и оптимальной формой подачи результатов. Иногда казалось, она делает это с удовольствием, то ли являясь прирожденной авантюристкой, то ли имея зуб на Щепинского. Меня она в открытую ненавидела, и я принимал это как дань уважения, потому что мужчины, с ее точки зрения, были существами низшего порядка, не заслуживающими никаких иных чувств, кроме пренебрежения.
Как ни смешно, поначалу мы с ней спотыкались на простейших бытовых мелочах: кто, что и где курит, пьют ли в рабочее время кофе, балуются ли спиртным в канун праздников, и если да, то что это: шампанское или казенный спирт? На такие вопросы она отвечала неточно и неохотно, видя в них подвох в смысле желания поиздеваться над ней, и, если я ловил ее на противоречиях в показаниях, злилась и хамила больше обычного. Постепенно она усвоила, что мне все это зачем-то действительно нужно, но так и не поняла своим негибким умом, зачем именно. Я же просто старался вжиться в их обиход, почувствовать себя одним из них, и, независимо от взбрыков Кобылы, мне это понемногу удавалось.