Научное заведение Щепинского имело, равно как лаборатория Крота, статус отделения Института физиологии мозга Академии наук, то есть, по сути, являлось самостоятельным мини-институтом и состояло из двух неравных частей. Меньшая была, так сказать, общенаучной, имела обычную академическую иерархию научных сотрудников и аспирантов, открытые заседания ученого совета и публикации в печати. Вторая же часть, коммерческая, скрытая от взоров научной общественности, занималась прикладными проблемами, работала в режиме секретности и из своих доходов выделяла малую толику на поддержку нищей старшей сестры, занятой чистой наукой и служившей для всей этой композиции респектабельной крышей. Как мне объяснил Мафусаил, ныне многие научные учреждения приобрели подобную структуру, именуемую в академическом обиходе «конфигурацией айсберга». На Боровой помещалась именно эта, подводная часть айсберга, и она-то, и только она, получила в окружении Крота несимпатичное прозвище «Извращенное действие».
Кобыла отбывала свой аспирантский срок в благопристойной, светской части Института и на Боровую была вхожа лишь потому, что по характеру своей темы нуждалась в имевшейся там уникальной аппаратуре. Иногда ей случалось ассистировать Щепинскому в ответственных экспериментах, если ему вдруг не хватало своих сотрудников нужной квалификации. За такую работу она получала щедрую почасовую оплату по отдельной ведомости, а накануне первого сеанса подобного рода с нее взяли стандартную подписку о неразглашении государственной тайны. И при этом, несмотря на наличие допуска к секретной работе по форме один, наивысшей у них в конторе, Кобыла почти ничего на знала о том, чем они занимаются.
— Тебе запрещено о чем-нибудь расспрашивать других сотрудников? — решил я уточнить. — В порядке естественной научной любознательности?
— Нет, не запрещено. Но не принято.
— По принципу: будешь много знать — скоро состаришься? — усмехнулся я.
— Нет, — она посмотрела мне в лицо с нескрываемым отвращением, — по принципу: будешь много знать — не успеешь состариться.
Как выяснилось, прецедент был, и достаточно назидательный. Один аспирант, ее однокашник по Университету, попробовал дать волю своей любознательности и вскоре на мотоцикле врезался во внезапно затормозивший перед ним грузовик… Может, конечно, и совпадение, но проверять никому неохота.
— Тебе придется быть умницей, детка, — откомментировал я эту горестную историю, — я не вынесу, если ты не доживешь до заслуженной старости.
В ответ она поиграла губами, борясь, как мне показалось, с желанием плюнуть в Мою физиономию. Но в дальнейшем старалась быть умницей, и небезуспешно.
Буквально выполняя мои наставления, она держала глаза и уши открытыми и подвергала результаты наблюдений вполне научному анализу, так что ее выводы выглядели достаточно убедительно. В деятельности лаборатории она выделила три основных направления.
Первое — чисто коммерческое: сеансы рекомбинации. Именно в них Кобыла и принимала участие в качестве ассистентки. Она знала их в подробностях, вплоть до информационного объема рабочих программ на дискетах. Насколько я мог судить, сеансы Щепинского по технологии были полностью идентичны тому, что я видел у Крота, с той разницей, что Щепинский для максимального охмурения клиентов превращал будничную процедуру в некий научно-мистический спектакль, будучи в нем одновременно сценаристом, режиссером и актером. Кобыла, по моему требованию, составила детальное описание этого балагана.
Второе направление — исследовательское, возглавляемое доктором Харченко. Он руководил самостоятельной группой, в Институте по части науки шел паровозом и был единственным человеком, с мнением которого считался Щепинский, хотя сам тоже имел докторскую степень. Он работал над договорной тематикой, причем заказчиками были скорее всего силовые министерства, поскольку к Харченко постоянно наезжали офицеры не то ФСБ, не то ФСК, а может, те и другие вместе. Чем именно занималась группа, Кобыла не знала, но в их научном арсенале имелись такие технологии, как прямое зондирование мозга рентгеновским лазером, — об этом, в частности, ей сказал сам Щепинский. Он рекомендовал ей Харченко как наилучшего консультанта по ее теме, но тот первым делом предложил с ним переспать. Восприняв это как оскорбление, Кобыла отказалась от дальнейших контактов.
Я был здорово удивлен, что на Кобылу кто-то польстился. Вот уж действительно — нет такого товара, на который бы не нашлось покупателя… Отчаянная личность… камикадзе.