– Все в порядке, девочка, – успокоил ее Морган. – Мамочка скоро вернется, ты и не заметишь. – Он был уверен, что выглядит как полный идиот, но помнил о своем обещании, поэтому добавил: – У нее встреча в городе, это надолго. Бо не хотела, чтобы ты ждала, вдруг тебе понадобится отлить или еще что-то. Она вернется, наверное, уже к обеду. Вряд ли эти встречи занимают много времени, даже если они там всяких сволочей обсуждают.
Трикси снова захныкала, потом облизала ему руку и умчалась за игрушкой.
Морган просмотрел новостные сайты, сыграл в пару игр, а потом вдруг отложил ноутбук в сторону. Он словно ощущал внутри какой-то зуд, и это было замечательно. Морган уже привык просто валяться кулем на диване, мало чем интересуясь, а теперь его наконец одолела жажда действовать.
Он походил по лестнице, на сей раз преодолев уже пятнадцать ступенек, еще чуть-чуть и окажется наверху. Потом чуток отдохнул – ступеньки, черт бы их побрал, его вымотали, – а затем решил сделать легкую гимнастику. Неплохо бы заняться растяжкой и немного нагрузить сердце.
Опустившись на пол, Морган осторожно потянулся, проверяя мышцы.
Конечно же, сразу примчалась собачина, решив, что раз человек валяется на полу, значит, это такая игра. Трикси едва ли не прыгала у него на животе. Пару раз Морган сказал ей «нет», пару раз велел подвинуться, а потом сдался. Для животного, которое «всё понимает», это слишком. Все кругом вели себя так, словно Трикси реинкарнация Старины Блю. Однако она была всего лишь собакой. Очень красивой и умной, но просто собакой.
Морган встал и попытался достать ладонями до пола, растягивая мышцы задней поверхности бедер. Мышцы растягивались прекрасно. Зато поясницу прихватило так, что Янси чуть не рухнул на колени.
Брызжа проклятиями, он с трудом выпрямился. Дерьмо! Судорога утихла, тогда Морган немного постоял и отдышался, обозленный очередным свидетельством своей слабости. Всего шесть недель назад он был на пике физической формы, мог хоть бежать, хоть плыть милю за милей, нести вес в сотню фунтов по любой, даже самой пересеченной местности, и после всего этого был способен кому угодно надрать зад в перестрелке.
Возможно, ему никогда не вернуть себе прежнюю форму. Придется принять факт, что, может быть, такова его новая реальность. Доктора починили Моргана, но тело человека – не машина, нельзя пришпандорить на него новые запчасти или кусок металла и сказать, что все готово. И вообще, будет ли его сердце снова сильным, как прежде? Предстоит очень постараться, чтобы это выяснить.
А что, если ничего не выйдет?
Придется покинуть ОпБТ. От того, насколько хорошо члены отряда выполняют свою работу, зависят их жизни. Морган не станет рисковать ребятами только потому, что не может смириться и желает потешить свое эго. Скорее всего он останется при деле, например, займется тренировками или вопросами снабжения, но если не восстановится на все сто процентов, к миссиям не вернется.
Перед Морганом возникла Трикси с теннисным мячиком в зубах. Она положила ему на колено лапу и посмотрела на дверь.
– Пора пописать что ли? Ладно, пошли.
Псина прогарцевала к двери. Она никогда нигде не ходила как обычные собаки, будто знала, что была великолепна, и весь мир, включая Бо Маран, вращался вокруг нее.
– Испорченное отродье, – пробормотал Морган.
И тут же улыбнулся: вспомнил, как Трикси ехала домой, восседая, на заднем сиденье внедорожника словно королева выпускного бала с зеленым бантом на голове, гавкая направо и налево. Если, конечно, королевы гавкают.
Человек и собака вышли на улицу. Псина бросила мяч к ногам Моргана, тот наклонился за игрушкой, и у него снова свело спину.
Постанывая и матерясь, обливаясь потом, он понемногу выпрямился.
Твою мать, больно-то как!
Не та всепоглощающая боль от пулевого ранения или операционного вмешательства, но острая и парализующая своей силой. Морган даже засомневался, что сможет идти. Он несколько раз глубоко вдохнул и попытался прогнать слабость.
Трикси, с осуждающим выражением морды, вернулась к нему. Бо думала, ее собака понимает почти все, что ей говорят. Лажа конечно полная, но… может, черт побери, хотя бы попробовать?
– Эй, Трикс! У меня спина разболелась, нагнуться не смогу. Хочешь, чтобы я кинул мячик? Дай-ка мне его в руку.
Трикси как кошка, напрыгнула на мяч, схватила его, сунула Моргану в ладонь и тут же помчалась прочь.
Морган ошеломленно застыл. Что за нахрен?!
Не может быть. Это просто совпадение. Трикси тоже застыла и уставилась на человека: он не кинул ей вслед любимую игрушку. Размахнуться как следует всем телом Янси не осмелился, но бросил довольно прилично. Мяч полетел вперед, Трикси подпрыгнула и схватила его.
Она приняла горделивую позу, а Морган закатил глаза, но все-таки похвалил:
– Хорошая девочка!
Собака принесла мяч и снова вложила его в руку Моргана. Все повторилось снова и снова – четыре раза подряд.
Морган так оторопел, что забыл про спину. Они неспешно пошли в сторону леса. Прогуливаясь в медленном темпе и не совершая резких движений, Морган чувствовал себя довольно неплохо. Он бросал мяч, Трикси приносила его назад. Это не было совпадением; Морган такого не видел: раньше Трикси всегда приносила мяч к ногам того, кому решила оказать честь. Но как только Янси сообщил псине, чего от нее хочет, она стала безошибочно подавать мяч ему в ладонь.
Наконец собака устала и остановилась справить свои дела. Морган тоже вымотался, спина у него разнылась, так что он сказал: «Пойдем, девочка!» и они отправились обратно.
Дома, бросив взгляд на часы, он понял, что уже почти пора обедать. Хотя все и так было предельно ясно: Трикси встала у миски и выразительно на него поглядывала. На случай, если человек не уловил намек, она чередовала взгляд – то на миску, то на Моргана.
– Еще рано! Твоя мамочка строго следит за режимом.
Трикси вздохнула, улеглась и стала ждать. Неужели она правда понимала? Бо думала именно так и всегда говорила с собакой, будто та на самом деле была четырехлетним ребенком. Морган пока еще не уверовал на все сто, но, черт подери, уже колебался.
Дождавшись точного времени обеда, Морган, присев на корточки, отсыпал нужное количество корма. Сидеть так ему было не больно, зато встать получилось с некоторым трудом, пришлось схватиться за барную стойку и подтянуться. Трикси завиляла хвостом, показывая, как ценит его усилия. Оторвавшись от еды, она в награду лизнула колено Моргана.
Тот подумал: «Это нормально. Собаки любят, когда их кормят».
Ему тоже пришла пора подкрепиться. Заседание Совета определено затянулось, но Морган большую часть своей жизни справлялся с завтраками, обедами и ужинами самостоятельно. С тех пор, как ему стало лучше, в помощи он не нуждался. Морган по-быстрому сляпал сэндвич и съел его стоя. Даже молока выпил, потому что оно для выздоравливающего полезнее пива. Остатки «Нейкед пиг» трогать не стал: кто знает, когда привезут следующую партию?
После еды Морган немного почитал, сидя за столом: стул с прямой спинкой облегчал боль в пояснице.
Дав псине немного отдохнуть, Морган сказал:
– Эй, Трикси, хочешь на улицу?
Решил проверить, сделает ли она снова то же самое, или это была просто счастливая случайность.
Трикси сцапала мяч и, пританцовывая, отправилась к двери, с энтузиазмом виляя хвостом. Они вышли на солнышко; собака бросила мяч у ног Моргана и помчалась прочь.
– Так я и думал, – пробормотал Морган. А громче сказал: – Эй, Трикс!
Та остановилась, удивленно и разочарованно поглядев на него: мячик-то он не кинул, но порысила обратно. Немного подумав, она скорчила такую выразительную морду, какой Морган не видел ни у одной собаки. Понять ее было так же легко, как если бы она могла говорить.
– Положи мне в руку! – сказал Морган.
Если, мать ее за ногу, животина все понимала, значит, должна помнить о его больной спине, конечно, при условии, что Трикси знает, что такое спина.
Подняв мяч, псина вложила его в руку Моргана и умчалась прочь. Тот взглянул на ворсистый, грязный, изрядно пожеванный желтый мяч.
– Будь я проклят! – пробормотал Морган и швырнул игрушку вверх, чтобы Трикси смогла подпрыгнуть, поймать его, принять горделивую позу и дождаться заслуженной похвалы.