— Меня взяли в услужение к Лираллианте, одной из лесных богов. Именно она позволила мне вернуться, ненадолго, чтобы увидеться с вами. Чтобы я мог попросить прощения за всю совершённую мной несправедливость. Я ношу эту одежду не по ошибке — я теперь один из надзирателей.
Хэлэн улыбнулась, гордясь услышанным, и какое-то время они расспрашивали его вдвоём о том, каково ему живётся с лесными богами. По большей части он просто говорил правду, скрывая ужасные её части. Даниэл дал им знать, что был какое-то время вынужден жить голым, и что еда была ужасной, но не упомянул арену или рабство, бывшее единственной формой существования, известной жившим с Ши'Хар людям.
Также Даниэл не упоминал о том факте, что его жизнь скорее всего завершится вскоре после его возвращения.
Когда их вопросы начали иссякать, Даниэл начал задавать свои собственные:
— Как дела у Кэйт?
На миг они встретились взглядами, прежде чем его отец ответил:
— Многое случилось с тех пор, как ты ушёл…
— Она вышла замуж, — перебила Хэлэн, сразу переходя к самой сути.
Даниэл кивнул. Этого он и ожидал. В конце концов, прошло пять лет. Кэйт должно уже было исполниться двадцать один год, и в этом возрасте большинство женщин уже создавало себе семью.
— За Сэта вышла?
Алан снова заговорил, бросив на жену раздражённый взгляд:
— Да, они живут в том же доме, где она выросла. У них совсем недавно родился первенец, мальчик, в прошлом году.
Почему-то мысль о Кэйт с детьми от кого-то другого ранила больше, чем факт её замужества. Сэт был хорошим человеком, Даниэл это знал, и если уж пришлось отдавать её другому, то Даниэл его сам бы и выбрал, но мысль о том, что у неё дети…
«Я никогда не стану отцом», — подумал он, бросая взгляд на человека, которого уважал больше всех. «Я, вероятно, зачал сколько-то детей, но истинным отцом мне не быть никогда».
— А что её мать? — спросил он, вырвавшись из объятий своих тёмных мыслей.
— Э-э-э…, - неловко сказал Алан. — Они с Кэйт больше не ладят. Мать Сэта умерла, и Брэнда вышла за его папу. Она живёт с Оуэном, в доме Толбёрнов.
У Даниэла отвисла челюсть:
— Значит, Кэйт вышла за Сэта, а потом Брэнда вышла за Мистера Толбёрна?
— Ну, когда ты так это говоришь, звучит странно, — признала его мать, — но это случилось в разное время.
— Не думаю, что в этом было что-то неподобающее, — сказал Алан, — но Кэйт всё равно обиделась.
Даниэл был с ней согласен, но не стал об этом говорить:
— Что случилось?
— Она сказала своей матери, что больше не хочет её ни видеть, ни слышать, — ответила Хэлэн. — Они уже годы не разговаривают. А вот Сэт и его отец по-прежнему ладят.
— Думаешь, мне следует их навестить? — спросил он.
До этого момента он на самом деле не задумывался об этом, но теперь, узнав о замужестве Кэйт, ему внезапно пришло в голову, что внезапно снова вторгаться в её жизнь может быть эгоистично с его стороны. Может, лучше оставить мёртвых как есть.
Мать мгновенно избавила его от этой мысли:
— Не глупи! Конечно же тебе следует их навестить. Они с облегчением узнают, что ты жив. Не задерживайся дольше необходимого, и даже не думай о том, чтобы снова разжечь какие-то чувства, но твоему визиту они определённо будут рады.
— Возвращаясь к тому, что ты сказал ранее, Сын, — перебил его отец. — Ты сказал, что тебе позволено навестить нас ненадолго. Тебе правда необходимо вернуться? Неужели не можешь остаться?
Даниэл неловко опустил взгляд:
— Прости, Пап. Мне действительно надо вернуться. Мне дали лишь неделю.
— Но ты же сможешь снова нас навесить, верно? — настаивала его мать. — Когда-нибудь, в будущем…
Он сглотнул:
— Может быть. Но могут пройти годы…
Она похлопала его по плечу:
— Покуда мне есть, чего ждать, ждать я смогу. Мне просто нужно знать, что у тебя всё хорошо.
— У меня всё хорошо, Мам, — ответил он, пытаясь выдавить слова через вставший у него в горле ком.
— А девушка есть? — продолжила она. — Может, внучками нас наделишь?
Когда она спрашивала это, Даниэл заметил в её ауре лёгкий намёк на раздражение, как если бы она оставила что-то невысказанным, что-то явно её раздражавшее. «Быть может, она опустила слово «законными», когда упоминала внуков».
— Ну, была одна, леди по имени Амара, — сказал он ей, используя единственное имя, которое пришло ему в голову. — Думаю, я ей нравился, но не срослось. — Ему было нетрудно изображать печаль, произнося её имя, хотя причина этой печали весьма отличалась от того, на что он намекал.