Она кивнула.
— Надзирателей посылают охотиться на остальных, заботясь о том, чтобы тем не было позволено причинять вред.
— Так ты за этим сюда пришёл? — спросила она. — И за этим посылали того, который пришёл за тобой?
— Да, — сказал Даниэл. — Когда он наткнулся на тело Ронни, то, думаю, решил, что я был слишком опасен, чтобы забирать меня. Поэтому он на меня напал, — объяснил он вполне разумным образом. — Я сохранил в тайне случившееся с ним, когда ушёл в глубокие леса.
— Разве лесные боги не могли увидеть это в твоём сердце?
— Нет, не могли, — сказал он ей. — Они могущественны, и мудры, но не являются истинными богами. Они — скорее пастухи, присматривающие за человеческим родом.
— Понятно, — кивнула она.
Они ещё несколько минут тихо сидели, прежде чем она возобновила их беседу:
— Что случится, когда уйдёшь обратно?
— Почти ничего, — сказал он ей. — Вернусь к свей работе по дереву. В ежегодные патрули будут ходить другие, поэтому я не смогу снова навестить вас. Эта поездка — особая, подарок, чтобы я мог попрощаться как полагается.
— И ты будешь счастлив? — спросила она.
Он кивнул, сглатывая в попытке затолкать вставший в горле ком:
— Настолько, насколько могу.
Её взгляд шарил по его лицу, и он увидел, как её аура вспыхнула искрами, указывая на всплеск гнева. Когда она заговорила, её голос был тихим, не показывая ни намёка на кипевшее под ним пламя:
— Это ложь.
Даниэл не ответил.
— Пять лет изменили тебя, Даниэл Тэнник, но твою способность лгать не улучшили.
Он фыркнул:
— Так и есть.
— Боишься, что правда причинит мне боль? Я не настолько слаба, Даниэл, — спокойно заявила она.
— Здесь правда не принесёт ничего хорошего, выдумка будет гораздо мягче, — возразил он.
Она сгребла в кулак его бороду, бесцеремонно повернув его к себе лицом:
— Я — не та девушка, которую ты оставил, Даниэл. Теперь я — мать, и у меня иные приоритеты. Я не буду преследовать тебя, или пытаться тебя спасти. Но я заслуживаю знать, что случилось с человеком, которого я любила, с человеком, который научил меня любить. Хоть это мне дай.
Даниэл сжал челюсти:
— Я — раб.
Его пальцы коснулись ожерелья у него на шее:
— Эта штука — гарантия моего возвращения.
— А шрамы?
— То была правда, я сам их сделал. Они помогают мне эффективнее убивать.
Она нахмурилась:
— И что же это за рабство?
— Там есть арена, — объяснил он. — Людей вроде меня заставляют там биться на игрищах для потехи наших хозяев.
— Почему они позволили тебе прийти сюда?
— Потому что я — лучший убийца из всех, что у них когда-либо были. За прошедшие пять лет я убил сотни мужчин, женщин и детей. В конце концов я убил так много, что моя хозяйка позволила мне уйти на покой, в некотором роде. Она держит меня так, как ты могла бы держать питомца, но я не был счастлив.
— И ты ей достаточно небезразличен, чтобы позволить тебе навестить семью? — с выражением недоверия на лице спросила Кэйт.
— Если честно, я не держу на неё зла. Она и её «семья» по большей части не виновны в том, что происходит на арене. Именно она попросила для меня разрешения прийти сюда, — сказал Даниэл.
Кэйт внимательно за ним наблюдала, ожидая, и когда он замолчал, она добавила:
— Но…?
— Но что? — сказал Даниэл. — Это всё.
— Я уже сказала тебе, Даниэл, лжец из тебя ужасный. Говори правду, и я поведаю тебе тайну, — предложила она.
— Тайну? — спросил он, с любопытством подняв бровь.
— То, что ты будешь рад узнать, — серьёзным тоном сказала она.
Даниэл ощутил, как в нём всколыхнулась и сошла на нет фрустрация. Он хотел рассказать ей, и устал от тайн.
— Ладно, но я сомневаюсь, что этот обмен ты сочтёшь того стоящим.
— Это мне решать, — парировала она. — А теперь выкладывай, ты — первый.
— Цена за этот визит — возвращение на арену, — сказал он ей.
— Тебе придётся ещё кого-то убить? — спросила она. — Увидеть нас — настолько важно? — В её ауре была сложная смесь эмоций, но пока она говорила, её взгляд читал его лицо: — Нет, дело не в этом. Ты не думаешь, что сможешь победить.
Даниэл промолчал.
— Этот визит что, стоит твоей жизни?!
— Да, — просто ответил он. — Теперь, будучи здесь, я честно могу это сказать. Этот визит — единственная стоящая вещь, оставшаяся в моей жизни. — Он остановился, когда ему в голову неожиданно пришла мысль: — Думаю, она пыталась задать мне тот же самый вопрос.