— Кто?
— Лираллианта, — ответил он, — моя… хозяйка.
— Но она же сделала это предложение, разве нет?
Даниэл пожал плечами:
— Она попросила для меня разрешения на визит, но это требование добавили старейшины и другие рощи. Не думаю, что оно её обрадовало.
Глаза Кэйт слегка расширились:
— Она любит тебя.
Даниэл рассмеялся в ответ:
— Будь ты с ними знакома, ты бы так не говорила. Мы для них — не более чем животные. Она испытывает ко мне не больше чувств, чем человек мог бы испытывать к высоко ценимой лошади.
— Разве ты не любил Блю? — указала она.
Даниэл странно уставился на неё:
— Не думаю, что это — то же самое.
— Конечно то же самое, — ответила она. — Ты путаешь любовь и похоть. Просто потому, что она — женщина, ты считаешь отсутствием любви то, что она не желает позволять тебе засовывать в неё член, однако любовь — не про это. Секс — просто приятная вещь, иногда получаемая в довесок.
— Каждый раз, когда я думаю, будто знаю, что ты можешь сказать, ты говоришь что-нибудь подобное, и я понимаю, что всегда тебя недооценивал, — восхищённо ответил он.
«Я всё время смотрел на Ши'Хар свысока, поскольку они не понимают любви, но теперь она показала, что я — такой же невежественный».
— Так ты признаёшь, что я права?
Он отвёл взгляд:
— В принципе — да, но ты не видела этот народ, или то, что они творят со своими же сородичами.
— Я её не знаю, но я знаю тебя, Даниэл, — сказала Кэйт, — и я никогда бы не стала недооценивать твою полнейшую тупизну.
Это заставило его рассмеяться:
— Рассказывай твою тайну. На обсуждение моей тупой башки можно потратить весь остаток дня.
Она бросила взгляд на солнце:
— Мне нужно скорее возвращаться, поэтому буду краткой.
— Ты здесь была не больше получаса, — сказал Даниэл, нахмурив брови.
Кэйт улыбнулась:
— Я теперь — мать, Даниэл. Я оставила Эрона спать в колыбели.
— И долго он спит?
— Может спать часами, но если проснётся, я хочу быть рядом.
Выражение её лица сказало ему всё, что Даниэлу нужно было знать, и заставило его ощутить пустоту внутри. Он никогда не будет отцом в том отношении, которое имело значение. Её волновала забота о семье, в то время как его волновал лишь он сам.
— Можешь рассказать мне всё остальное завтра, — предложил он, — если я смогу зайти…
— Ты зайдёшь, — властно сказала она, — но эту вещь мне нужно сказать тебе прямо сейчас. Это — тайна, которой я могу поделиться лишь с тобой.
— Ладно.
— После того, как ты ушёл, я злилась — на тебя, на богов, на всех. Позже я успокоилась, и долго думала о случившемся, от начала и до конца. Когда я попыталась поговорить об этом с матерью, она отреагировала необычным образом. Была груба, и нисколько тебе не сочувствовала. Она всегда хотела сменить тему, найти какой-то другой предмет для разговора.
По мере того, как она говорила, лицо Даниэла всё больше каменело, но он молчал.
— В конце концов я догадалась.
Он больше не мог смотреть на неё, поэтому повернул свою голову к солнцу.
— Мне так жаль, — прошептал он.
— Не нужно, — сказала она со внезапной свирепостью в голосе. — Я выложила ей свои мысли, и она попыталась свалить вину на тебя, но я ей не поверила. Мы ссорились и спорили, и в конце концов она во всём созналась. Вскоре она ушла, и больше мы с ней не говорили.
В его голове бушевали кровь и пламя. То, от чего он бежал, наконец снова подняло голову, и теперь спасения уже не было. Его эмоции угрожали его самоконтролю, и Даниэлу ничего так не хотелось, как заставить воздух бешено закружиться, дав выход гневу и ненависти к самому себе. Он встал, и его тело так напряглось, что его начало трясти.
Мягкая ладонь, лёгшая ему на спину, усмирила его демонов:
— Я простила тебя, Даниэл. Как только поняла, я простила тебя, но её я не прощу никогда.
— Она — твоя мать.
— Я — тоже мать! — сказала она, выплёвывая слова с немалой злобой.
— Я предал твоё доверие, — парировал Даниэл.
— Тебе было едва пятнадцать, и ты позволил слабости предать твоё сердце. Она была взрослой женщиной, и она помогала тебя растить. Разница гораздо больше, чем ты можешь себе представить, — сказала Кэйт.
— Я не понимаю, — выдавил он, — зачем тебе меня прощать? Я этого не заслужил.
Её руки обняли его талию, и она прижалась щекой к его плечу:
— Во мне есть ограниченное количество прощения, Даниэл. Моя любовь — безгранична и незыблема, но прощения во мне не так много. И то, и другое я решила дать тебе.