— Чем они тебя там кормили? — спросила Кэйт.
Даниэл вздрогнул от этого вопроса, но уж по крайней мере на это он мог ответить честно:
— В основном — белками и кроликами, — сказал он им. Прежде он никогда не был против такого мяса, но после пяти лет ему начало не хватать ягнятины… и говядины, и свинины. И это не говоря уже о всех других мелочах, вроде молока, сыра, бобов, репы, пастернака… список был длинным.
Он не пытался нарисовать тёмную картину своих кулинарных бед, но вскоре Даниэл осознал, что Сэт упёрся в него взволнованным взглядом, а Кэйт выглядела как воплощение жалости.
— Право же, на словах всё хуже, чем на самом деле, — сказал он им. — В последние несколько месяцев я получил возможность готовить самому, и это значительно улучшило ситуацию.
По сути, это было правдой, но его список ингредиентов всё ещё был ограничен в основном мелкой дичью, морковью и луком.
В конце концов они оставили эту тему. Кэйт уже объяснила Сэту большую часть того, что поведал ей Даниэл, почти ничего не опустив, кроме их внезапного поцелуя. Даниэл терпеливо отвечал на вопросы своих друзей насчёт более тонких подробностей, опуская лишь наиболее грубые части, которые, как он знал, лишь заставят их сочувствовать ему ещё больше. В целом он пытался показать свои последние пять лет в как можно более положительном свете.
— Но ты же всё равно раб, та? — спросил Сэт, имея ввиду его новое проживание с Лираллиантой.
— Ага, — признал Даниэл, смутившись.
— Прости, — сказал Сэт. — Мне не следовало этого говорить.
— Ты не виноват, — сказал ему Даниэл. — С тем же успехом можно и называть вещи своими именами.
— И родителям ты об этом не сказал?
Даниэл покачал головой:
— Нет, они думают, будто я работаю плотником.
— Ну, если ты так хочешь, то я не буду говорить им что-то иное, — заверил его Сэт.
— И вообще, нам нужно поговорить ещё об одной вещи, — упомянула Кэйт, — насчёт твоих родителей.
— Они, вроде, в порядке.
— Они — да, — сказал Сэт, — но дело скорее в том, как у них дела в городе. — Его лицо слегка покраснело: — Не уверен, как об этом сказать. Кэйт, может, лучше ты объяснишь. — Он бросил взгляд на свою жену, ища помощи.
— Дело в твоих детях, Даниэл, — без колебаний сказала она.
— О, — сказал Даниэл, внезапно почувствовав неуверенность. Он знал, что у него наверняка были дети, но решил не беспокоить их или их семьи, если возможно. Его нынешнее положение практически не оставляло ему иного выбора.
— Я не имела ввиду, что тебе следует попытаться взять на себя ответственность, — продолжила она прежде, чем он смог что-то сказать. — Для этого уже слишком поздно, и ни к чему хорошему это не приведёт. Я имею ввиду то, как это отразилось на твоих родителях.
— Что ты имеешь ввиду? — спросил Даниэл.
— Ну, в городе многие люди знают об этом. Там теперь есть порядочно темноволосых, голубоглазых детей примерно одного возраста. Большинство смолчали об этом, но некоторые не смогли, например — Эмили Банкс, — сказала Кэйт.
— И она тоже? — сказал Даниэл.
Кэйт кивнула:
— Она повесилась два года назад, Даниэл. Хэ́йли теперь растят её родители.
«У меня есть дочь». Эта мысль ударила ему в голову сильнее, чем он мог представить, но она не могла затмить трагедию того, что Кэйт только что сказала про Эмили. «Она совершила самоубийство — из-за меня».
— Только не начинай разводить сопли, Даниэл, — предупредила она. — Я не затем это упомянула. Хэйли — не единственная, детей гораздо больше. Тебе с этим уже ничего не поделать. Я упомянула это потому, что многие люди в городе перестали относиться к твоим родителям с дружелюбием.
— Они же совершенно ни при чём, — возмутился Даниэл.
— А людям так не кажется. Каждый раз, видя твоих родителей, они вспоминают, что именно их сын переспал с половиной женского населения города, и обрюхатил значительную часть этой половины.
— Ты подняла эту тему, так что, наверное, у тебя есть и какая-то идея насчёт того, что мне следует сделать, — сказал Даниэл. Он вспомнил лицо своего отца, когда зашла речь о том, чтобы купить ещё древесины. «Ему не хотелось ездить в город».
— Вообще-то нет, — призналась она. — Я просто не хотела, чтобы ты забрёл в город, и сделал их ситуацию ещё хуже.
Сэт нервно хохотнул:
— Чёрт, да они могут поднять бунт, если увидят тебя на улице.
— С бунтом разобраться я бы смог, — сказал Даниэл. — Насилие — единственное, чему я обучен.
— По-моему, весь город тебе в драке не победить, — сказала Кэйт.
Даниэл засмеялся: