Он работал несколько часов, пока солнце не поднялось высоко в небе. Хэлэн закончила обедать, и подошла к нему с другой стороны сарая. Тирион создал ещё один щит, на этот раз тот был достаточно большим, чтобы держать её по крайней мере в двадцати футах от него. В щит он добавил лёгкое мерцание, чтобы она не могла неосторожно влететь в него.
— Даниэл? Ты голоден? — спросила она, остановившись на краю щита. Сочувствие в её взгляде обжигало его совесть подобно кислоте.
Заскрипев зубами, он ответил:
— Оставь еду там же, где завтрак. — Он не открывал взгляд от работы, отказываясь смотреть ей в глаза.
Однако Хэлэн не уходила. Она осталась, тихо наблюдая за ним несколько минут, пытаясь найти правильные слова:
— Как плохо бы это ни было, или что бы ты ни сделал, ты всё ещё мой сын, — заявила она. — По крайней мере, если ты поговоришь со мной, то я лучше смогу понять, что случилось.
Ответом ей было лишь молчание.
— Я знаю, что ты можешь чувствовать сожаление или вину. Люди совершают ужасные поступки, когда в гневе…
— Я не чувствую вины, — невыразительно ответил он. — Я сделал в точности то, что хотел.
— Даниэл…
Тут он обратил на неё свой пылающий взор:
— Меня больше не зовут Даниэлом. Даниэл мог бы испытывать сожаление, или раскаяние, но это — не я… уже не я.
Хэлэн отказывалась сдаваться:
— Ты не сможешь скрыться от своих чувств, сын. Если ты…
Ударил внезапный порыв ветра, взметнув песок в воздух, и заставив его мать отступить.
— Я не думаю, что ты понимаешь. То, что случилось вчера — это ничто. Я делал вещи и похуже. Вчерашнее — это было самое близкое проявление того, что ты сочла бы милосердием, на которое я ещё способен.
Тирион использовал свой эйсар, чтобы унять ветер. Он не намеревался позволять своим эмоциям брать верх над собой. Ощущение было таким, будто воздух откликался ему без необходимости в использовании силы, но Тирион знал, что это не могло быть верным. Чувства затуманивали его способность к рассуждению.
— Этот разговор ещё не закончен! — крикнула Хэлэн, пытаясь перекричать ревущий ветер, исчезнувший на середине её предложения.
Разгладив своё лицо, Тирион обернулся:
— Ты права. Мы можем поговорить позже, но не сейчас. Дай мне подумать, дай мне время.
Он закончил запланированную работу, но не пошёл в дом, снова решив поспать снаружи. На следующий день он повёл стадо на выпас. В прошлый день овцы оставались в загоне, вынужденные кормиться сеном, пока Тирион работал над новыми стойлами. Они, похоже, теперь с нетерпением ждали возможности попастись, и Лэйси определённо была рада их сопровождать.
Только у Тириона было тёмное настроение, хотя даже оно начало улучшаться. Невозможно было оставаться угрюмым вопреки такому яркому свету солнца и хорошей погоде. Воздух был достаточно прохладен, чтобы уравновешивать жар летнего солнца, а в небе было ровно столько облаков, чтобы поля имели пятнистый вид.
«Завтра я возвращаюсь», — подумал он. «Обратно, домой».
Ему больше не казалось странным думать о своём месте рядом с Лираллиантой как о «доме». Четыре с половиной года, проведённые в Эллентрэа, изменили его самосознание, сделав из него того человека, каким он был теперь. Жизнь с Лираллиантой казалось мягкой, удобной, по сравнению с его предыдущей изоляцией. Он грезил о возвращении к своей семье, но теперь, когда это случилось, он осознал, что ему здесь теперь не место.
Его семья, Сэт и Кэйт, даже люди Колна — они были другие. Несмотря на то, что они сделали с его отцом, они ничего не понимали в насилии, боли или жестокости. Он дал им слегка отведать всего этого, но его целью не было загубить последних свободных людей во всём мире.
«Нужно защитить их от «меня», от Ши'Хар, чтобы они не стали такими, как люди из Эллентрэа».
Эта мысль заставила его заворчать себе под нос:
— Я никого не могу защитить, даже мою семью. — Как только он вернётся, его жизнь гарантированно и зрелищно оборвётся.
К нему приближался мужчина, бывший пока слишком далеко, чтобы его видеть, но Тирион узнал его по ауре. Алан Тэнник двигался, хромая, и опираясь на посох.
«О чём он только думает? Ему следовало поправляться».
Тирион пошёл встретить отца, подставив ему своё плечо, когда они сошлись. Они молчали, что его волне устраивало. Затем они вернулись, уже медленнее, к тому месту, откуда он наблюдал за стадом.
Сев в нескольких футах друг от друга, они провели полчаса в молчании, прежде чем Тирион заговорил: