— Что собираетесь с ней делать? — спросил он родителей.
— Если она не против, — сказала его мать, — то может жить с нами. А так, может жить с Кэйт и Сэтом, или даже с Оуэном и Брэндой.
На секунду Тирион подумал возразить против последнего варианта, но это было не его решение.
— Но Ларри вы её не отдадите. Обещайте, — потребовал он.
— Нет, — со вздохом сказала Хэлэн. — Мы слышали, что ты сказал про него. Я позабочусь о том, чтобы он больше к ней не приближался, — со сталью в голосе сказала она.
Тирион кивнул, и забрался в седло, коротко щёлкнув поводьями, чтобы повернуть лошадь прочь, к тропе, которая выведет его из холмов.
— Даниэл… — окликнула его мать.
— Я теперь Тирион, — снова сказал он ей. — Не хочу, чтобы ты связывала меня-нынешнего с человеком, в которого ты меня растила.
Она выглядела недовольной, и её муж нахмурился, но она продолжила:
— Мы любим тебя, как бы ты себя ни называл. Помни об этом.
Алан согласно кивнул:
— Сам принимай решения, сын. Помни.
Тирион кивнул в знак понимания, и пустил лошадь вскачь. Ещё минута, и они увидели бы, как он плачет. Он хотел оставить им о себе отнюдь не такую память.
«Вместо этого они будут помнить тебя как жестокого психопата, который угрожал всему городу, и запытал несколько человек. От того, что ты не заплакал у них на глазах, их впечатление о тебе определённо улучшилось».
— Заткнись, — сказал он себе, когда выехал за пределы слышимости.
Тирион следовал по тропе, служившей дорогой между домом Тэнников и городом. Она была едва ли больше пары вырытых в грязи борозд. Тропа петляла по покатому полю, опускавшемуся к реке, где тропа пересекала её, направляясь к дому Кэйт. Тирион собирался свернуть, когда достигнет реки, следуя по шедшей вдоль неё менее крупной звериной тропе, ведущей к менее холмистой местности, где начинались глубокие леса. У поворота его ждала женщина.
«Надо было догадаться, что она захочет поговорить напоследок».
Магический взор предупредил его о её присутствии задолго до того, как он появился в её поле зрения, и Тирион подумал было её объехать. Это будет неудобно, и замедлит его продвижение, но если он решит обогнуть эту местность, то она об этом и не догадается, по крайней мере, пока не станет слишком поздно.
«Тирион проскользнул бы мимо, чтобы избежать эмоционального расставания», — сказал он себе.
Лошадь продолжила спокойно шагать, пока внутри него кипела яростная борьба. То, что Кэйт была одна, делу не помогало. Он всё ещё спорил с собой, когда она показалась ему на глаза.
— Я так и думала, что ты попытаешься уехать, не попрощавшись, — сказала Катрин Сэйер, выйдя на тропу, и преградив лошади путь. Свои волосы она оставила несобранными, и теперь они колыхались вокруг неё, цепляемые бризом и подсвечиваемые солнцем. Они окутывали её подобно живому огню, прекрасному и находящемуся в постоянном движении.
«Она сделала это намеренно», — заметил он. «До этого волосы она всё время заплетала». Как и ожидалось, Кэйт прибегла к нечестным приёмам.
— Ты правильно думала, — сказал он.
Обойдя его лошадь с левой стороны, она встала у стремени:
— Значит, ты едешь умирать, и при этом искренне считал, что будет лучше, если ты не станешь видеться со мной в последний раз?
В её ауре появился намёк на зарождающееся насилие, но Даниэл давно привык закрываться щитом, даже когда в этом не было необходимости. Если она всё-таки решит размозжить ему голову камнем или что-то подобное, то он был весьма уверен, что, наверное, выживет.
— Я не принёс тебе ни одного счастливого мига, Кат, — ответил он. — Как бы трудно это ни было, лучшее, что я могу сделать — попытаться не сделать твою жизнь ещё хуже.
— Даниэл… — начала она.
— Тирион, — поправил он.
Её глаза сузились:
— Чёрта с два! Если ты будешь звать меня «Кат», то и я, чёрт побери, буду звать тебя именем, с которым ты вырос, Даниэл Тэнник! — Она сделала особое ударение на его имени, и одновременно с этим она резко выбила его стопу из стремени одной рукой, и подпрыгнула вверх, сильно его толкая. Даниэл обнаружил, что падает, и тяжело рухнул на землю с противоположной стороны лошади. Кэйт подхватила поводья лошади, когда та бросилась было прочь.
— Чёрт, а это ещё для чего было?! — огрызнулся он на неё, лёжа на земле.
Она отвела лошадь прочь, и привязала к дереву неподалёку от места его падения. Самодовольно улыбаясь, она ответила:
— Чтобы мы могли мило побеседовать, прежде чем ты снова сбежишь.
Он действительно подумывал о том, чтобы пришпорить лошадь, чтобы как раз этого и избежать. Он осклабился, не сумев удержаться: