— Ты — самая упрямая женщина из всех, кого я когда-либо знал.
— Взаимно, ослина, — сухо сказала она, наклоняясь над ним.
Он протянул руку вверх, думая, что она возьмётся за неё, и поможет ему встать, но она оттолкнула руку в сторону, и вместо этого уселась на него.
— Э-м-м, Кат…? — вопросительно сказал он. Их позиция была проблематичной, и если бы она позволила ему сесть, то оказалась бы бесстыдно сидящей у него на коленях. Он не раздумывая отпустил окружавший его щит.
— Ш-ш-ш, — сказала она, прикладывая палец к его губам. — Не волнуйся, я не буду тебя насиловать.
Он едва не рассмеялся на это. «А я-то начал думать, что она вся в мать пошла», — подумал он, но не стал высказывать эту мысль. Он знал, что она не сочла бы эту ремарку забавной. Её губы лишили его мыслей прежде, чем он смог найти ответ. Она схватила его за рубашку, и целовала так, будто могла проглотить его целиком. Ничего целомудренного в этом поцелуе не было.
Сердце его гулко колотилось, и он не мог закрыть глаза. Он хотел видеть её лицо — хотел знать, что это была она, и никто другой. Несколько секунд спустя её собственные веки поднялись, и он упал в изумрудное море, утонув в глубине её взгляда. Этот миг всё тянулся, становясь минутами, и он ощутил, как в его сердце подобно какому-то ужасному зверю поднимается неутолимая жажда, а тело откликается предсказуемым мужским образом. Из уголков его глаз потекли слёзы.
Кэйт отстранилась, задыхаясь:
— Почему ты плачешь? — Она расплывалась у него перед глазами.
— Не знаю, — ответил он, не в силах описать текущие в нём эмоции.
— Это потому, что ты глупый, — сказала ему, будто это был неоспоримый факт. — Ты плачешь потому, что любишь меня, но должен уехать.
Он кивнул, позволяя своим ладоням пройтись по её волосам, пока сам он глубоко дышал. Она пахла весной, или, по крайней мере, так, как весна должна была пахнуть, по его мнению — чисто и свежо.
— Скажи это, Даниэл.
— Я люблю тебя, — без всякого сопротивления произнёс он.
— Я тоже тебя люблю, — ответила она.
— Тебе не следовало этого делать, — сказал он ей.
Она слегка сместилась, позволяя ему сесть, при этом не слишком давя на некоторые части его тела:
— Возможно, ты не в курсе, — ответила она, — но мне совершенно плевать.
— Сэт знает об этом?
— Да.
— И что он сказал? — спросила она.
Она взяла его голову в свои ладони, изучая черты его лица:
— Он был не рад. Сэт знает, что я всё ещё люблю тебя, но не мог меня остановить. Он тоже тебя любит, хотя его чувства гораздо менее однозначны, нежели мои.
Его руки обняли её, пока она продолжала сидеть, безо всякого стыда повиснув на нём. Когда он снова заговорил, косясь на лиф её платья, его голос звучал ещё ниже:
— Думаешь, он тебе это простит? — Тирион положил одну ладонь ей на загривок, а вторую — на талию.
— Я замужем, Даниэл. Моё сердце — твоё, но я не нарушу свою клятву, во всяком случае — сегодня, — печально сказала она ему. — Я просто хотела убедиться, что ты в перед отъездом будешь в точности знать, что именно я чувствую.
— Я весьма уверен, что ты головой тронулась, — ответил он, силясь удержаться. — Ты влюблена в жестокого убийцу, и только что полностью отдала себя его власти.
— Поцелуй Сэт мне простит, — ответила она. — А кроме этого мне больше нечего от тебя бояться, Даниэл Тэнник.
Он поднял бровь:
— Неужели? — Подавшись вперёд, он толкнул её, так что теперь она лежала на спине, а он смотрел на неё сверху вниз. Её платье задралось далеко за пределы приличия, и он знал, что она не в силах была сопротивляться, да она и не стала бы… если он применит свою особую силу.
Её сердце пустилось вскачь, а дыхание заставляло её грудь заманчиво двигаться. Её аура показывала ему её чувства, вне зависимости от её слов. В ауре был странный оттенок, который, казалось, не сочетался с её страстью, оттенок, который он мог описать лишь как решимость.
— Я знаю, что ты не возьмёшь меня силой, Даниэл, и как бы я тебя ни любила, никаким другим образом я тебе не покорюсь, — сказала она ему.
Он прижал её руки у неё над головой, и поцеловал её в шею, прежде чем прошептать ей на ухо:
— Возможно, ты ошиблась.
— Нет, — ответила она. — Я достаточно хорошо тебя знаю, и я хочу, чтобы ты жил.
— Что? — спросил он, отстраняясь, чтобы посмотреть ей в лицо.
— Я хочу, чтобы ты жил, — повторила она.
Он нахмурился:
— Это наверняка входит в число наименее сексуальных слов, которые я слышал в такие моменты от женщин.