Амара была не особо смышлёной, но почувствовала перемену в его настроении:
— Я сказала что-то не так?
Не в силах скрыть свою душевную боль, Даниэл ответил:
— Я любил тебя, Амара.
Она покачала головой, неправильно поняв его:
— Нет, позволь мне расплатиться. Я буду любить тебя. — Свои намерения она ясно показала руками.
Даниэл приостановил её:
— Это — не то, чего я хочу от тебя на самом деле, Амара.
— Но я — твоя подруга, — ответила она с выражением неуверенности на лице.
«Женщина говорил мне, что мы — друзья, при этом предлагая мне сексуальное удовлетворение». Несколькими годами ранее его мнение было бы иным, но сейчас от этой мысли ему просто стало грустно:
— Если бы я больше не мог играть музыку, если бы ты не была более у меня в долгу… то тогда что? Ты бы хотела этого по-прежнему?
Даниэл удержался от слова «любовь», поскольку было весьма ясно, что в её лексиконе оно не имело смысла.
Амара серьёзно уставилась на него:
— Ты думаешь о странных вещах.
— Я знаю, что я странный, с твоей точки зрения, но я хочу знать, что ты думаешь, — сказал Даниэл.
— Я думаю, что… может быть, — наконец ответила она.
— Ты чувствуешь что-то ко мне, Амара? — спросил он с выражением боли на лице.
Она быстро встала, отходя от него, как если бы ей внезапно стало не по себе:
— Не говори об этом. Люди умирают. Ты скоро умрёшь, или я умру.
Амара ушла, её походка была напряжённой и злой. Даниэл был расстроен её ответом, но не был удивлён. «Используешь её — и она считает это нормальным, но попытаешься заговорить о любви — и вызываешь гнев. Эти люди — безумцы».
На следующий день Амара вернулась, но почти ничего не говорила. Даниэл сыграл для неё песню, и она ушла. После обеда появился Гарлин, но с ним была женщина, ещё один надзиратель.
Она была, для Эллентрэа, ошеломительно красивой. Атлетического сложения, высокая и стройная, с гладкой кожей и тёмными волосами.
— Кто это? — с подозрением спросил Даниэл. Двумя годами ранее он бы мог ещё и смутиться, поскольку был голым, а они были одеты, но это уже давно перестало его волновать.
— Меня зовут Лэ́йла, — произнесла женщина вызывающим голосом. — Гарлин говорит, что ты издаёшь особые звуки.
Даниэл зыркнул на Гарлина:
— Можем мы немного поговорить?
Гарлин, выглядя почти смущённым, позволил ему выйти наружу, пока Лэйла ждала их внутри:
— Я ничего не мог поделать, — начал он сразу же, как только они остались наедине.
— Ты обещал хранить мою тайну.
— Ты что, не видел её? — заявил Гарлин.
«Он что, имеет ввиду её внешность?»
— Я думал, ты предпочитаешь обмениваться услугами с мужчинами, — озадаченно сказал Даниэл. Он только день тому назад отказал Гарлину, а теперь тот явился с женщиной. «Может, он пытается подкупить меня ею».
— Предпочитаю? У нас здесь редко бывает такой выбор, — ответил Гарлин. — Она хочет услышать твою музыку.
— Ты надеешься, что она будет твоей подругой, — бросил обвинение Даниэл, внезапно начав понимать. «Он надеется использовать меня, чтобы переспать с ней».
Гарлин улыбнулся:
— С той музыкой, которую ты делаешь, она, возможно, будет подругой нам обоим.
Даниэл уставился на него с открытым ртом. Там, где он вырос, никто никогда не упоминал такие вещи, не говоря уже о том, чтобы открыто их обсуждать.
— Нет, что бы между вами двумя ни происходило, я не хочу иметь к этому никакого отношения.
Вернувшись внутрь, Даниэл пошёл было взять цистру, но Лэйла заговорила с ним:
— Ты — Тирион, дичок.
Он бросил на неё взгляд. Симметрия её лица лишь слегка нарушалась кривизной её носа. Тот был когда-то сломан, но, с другой стороны, так было практически у всех людей в Эллентрэа. Редко у кого из них был идеальный нос.
— Так меня назвали, — сказал Даниэл.
— Говорят, у тебя больше двухсот убийств на арене, — сказала она, облизнув губы.
— Сейчас уже гораздо больше, — сказал он ей. Прежде чем она смогла спросить что-то ещё, Даниэл начал играть — его уже начало раздражать то, как она держалась. Лэйла замолчала, её лицо замерло, пока её уши силились понять то, что слышали.
Гарлин тихо засмеялся над её изумлением, и помог ей сесть, пока Даниэл играл.
Они слушали почти час, прежде чем уйти. По правде говоря, они пытались сделать кое-что ещё, и Даниэл был вынужден попросить их уйти, не желая становиться свидетелем их связи.