Хэриш Модак откашливается:
— Похоже, мисс Фокс, мы столкнулись с любопытной перспективой бедствия, которое произойдет весьма… гм… близко. Массивный подводный обвал в любой точке территории Стурегги вызовет цунами, которое разнесет в щепки весь регион. Норвежское побережье находится к Стурегге ближе всего, но гряда повернет первую волну в обратном направлении, к востоку. В результате Великобритания пострадает первой. В устье рек и Немецкой бухты мощность цунами возрастет. — Зияющая тишина. Такое ощущение, будто молекулы воздуха устремились прочь и утянули за собой все звуки. — Следующими на очереди станут Норвегия и Дания. Затем — вся остальная Северная Европа. Цунами наверняка достигнет Исландии, а возможно — и США.
— А дата? — спрашивает Фрейзер Мелвиль. Дышит он прерывисто и хрипло. — Бетани, ты по-прежнему уверена в точности названной даты?
— Явление дракона! Лжепророк! Армагеддонская битва! — хихикает Бетани, снимая кожуру с личи.
— Бетани, — говорю я. Горло стискивает спазм. — Ты назвала двенадцатое октября.
Она роется в клетчатых складках халата, разыскивая упавший кусочек кожуры.
— Да? Не знаю, не знаю. Может, и раньше. Сначала будет гроза. Но эта напасть не похожа на остальные.
Выуживает очисток и, щелчком зашвырнув его в угол комнаты, переключает внимание на добытую мякоть.
В прошлом мисс Кролл не ошибалась, — вмешивается Хэриш Модак, не сводя пристального взгляда с Бетани. — Предлагаю исходить из предположения, что и на этот раз она права.
— Конечно, права. Слушайте, — бормочет Бетани, разглядывая перламутровый плод на свет. — Эти штуки похожи на глазенапы.
В комнате воцаряется задумчивое молчание, прерываемое только фальшивым мурлыканьем Бетани. Первой заговаривает Кристин:
— Хэриш, сегодня десятое. Вы должны нам помочь.
Тот поворачивается к ней, морщась, словно от боли.
— «Должен»? Забавное слово. Из той же оперы, что «обязан» и «вынужден». Я не доверяю таким словам.
Бетани заинтересованно вскидывается.
Кристин вспыхивает:
— То есть вы хотите сказать, что приехали в такую даль только…
— Дорогая моя Кристин. Вы же неплохо меня изучили, а значит, прекрасно понимаете, какой вопрос я сейчас задам. Тот же, что я задаю себе не первый десяток лет. Чего ради? — Кристин бросает безнадежный взгляд сначала на физика, затем на меня. Бетани энергично кивает, как будто подбадривая профессора. — Ради какой такой цели, если эта катастрофа изменит наш мир до неузнаваемости?
— А о моральном долге вы слышали? — Нед говорит вполне бесстрастно, но вид у него угрожающий. — О неоказании помощи? Об оставлении людей в опасности?
Он вскакивает и начинает метаться по комнате, нервно теребя щетину.
— Лично я предпочитаю знать, какие у меня альтернативы, — вмешивается Фрейзер Мелвиль. — И только потом принимать решение. Отказывать в этом другим мы не вправе.
Модака этот довод оставляет равнодушным.
— Хорошо, что я старик, — вздохнув, произносит он. — Быть молодым — что может быть хуже?
Это точно. Хреновей некуда, — соглашается Бетани, после чего засовывает палец в ухо и осторожно, словно наполненный жидкостью сосуд, запрокидывает голову.
— Хэриш, — говорю я.
Он оборачивается и хмурит лоб:
— Дорогая моя мисс Фокс.
— Какое бы будущее ни ждало большинство из нас, мне придется еще тяжелее. Но я не хочу умирать. Я хочу жить, — говорю я с убежденностью, которой не чувствую.
— Жить и бороться за выживание — разные вещи.
— Значит, мы вернулись к вопросу о неумножении горя? — спрашиваю я и краем глаза замечаю, как напряглась Кристин.
— В некотором роде, — отвечает Модак. — И что же в этом плохого?
«Люди стараются избегать лишнего горя. И своего, и чужого».
Поворачиваюсь к Кристин:
— Вы хорошо знали Миру. Окажись она здесь, что бы она, по-вашему, сказала?
Похоже, упоминание имени жены его задело. Отлично. Раз Мира — запретная зона, небольшое вторжение возымеет эффект.
— Я знаю, Габриэль, что бы она сказала, — произносит Кристин. И хотя она обращается ко мне, на самом деле ее слова адресованы ему. — Услышь она, что говорит ее муж, ей стало бы стыдно. — Лицо профессора напрягается, и он издает раздраженный стон. — Она видела мир иначе, чем Хэриш. Слишком многим она ради него пожертвовала. — Профессор зажмуривается, чтобы не видеть Кристин. Та не замолкает. — Она хотела детей, а вы ей не позволили, правда, Хэриш? Ради будущего она бы рискнула, далее зная, что ее ждет горе. Будь Мира здесь, она бы сказала вам: если это последнее, что ты совершишь в своей жизни…