— Я же велел тебе больше никогда не подслушивать мои разговоры, звездочка.
Он не обернулся, когда заговорил, голос его разнесся по ночному воздуху. В словах не было привычной остроты — ни следа той ледяной власти, от которой стыла кровь в Тюрьме. Вместо этого он звучал пусто, почти сломленно.
— Ты не особенно старался говорить тихо, — ответила я, выходя на свет и крепко удерживая внутреннюю оборону. — Половина дворца, наверное, все слышала.
Он слишком обыденно, чтобы это успокаивало, выдохнул.
— И все же только ты оказалась настолько глупой, чтобы пойти за мной.
Я подошла ближе, намеренно оставив между нами фонтан.
— Я бы сказала, любопытной, а не глупой.
— Нет разницы, когда исход одинаков.
Он наконец обернулся, и я едва не рухнула от одного его вида.
— Весьма примечательный наряд для полуночного шпионажа, — слова прозвучали низко и медленно, его тон скользнул под кожу в самых неправильных местах. — Ты собиралась отвлечь дворцовую стражу тем, что это платье так неудачно пытается скрыть?
Мой взгляд невольно скользнул вниз. Во время спуска по дворцу халат распахнулся, обнажив прозрачную ночную рубашку под ним.
— Я пыталась уснуть, когда услышала, как ты споришь, — солгала я. — У меня не было времени подбирать подходящий наряд для подслушивания.
Его глаза задержались, отмечая, как тонкая ткань прилипает к телу. Челюсть дернулась.
— Это… — начал он, и голос его опустился ниже, — ты заходишь на опасную территорию, звездочка. Я не в том состоянии, чтобы смотреть на тебя вот так, когда между тобой и ночью лишь это жалкое подобие одежды.
Его взгляд скользнул туда, где холод заявил о себе сквозь тонкую ткань, уголок его губ чуть приподнялся.
— Похоже, садовый ветерок с тобой согласен.
— Если ты уже закончил, — выдавила я, заставляя себя справиться со смущением.
— Даже близко нет.
Зул всегда казался недосягаемым, холодным, совершенным, отстраненным. Но сейчас в его безупречной маске пролегла трещина. В глазах читалась усталость, какой я прежде не видела, пустота, которую он тщетно пытался скрыть.
— Пришла позлорадствовать? — спросил он, наконец отводя взгляд. — Грозный Принц Смерти, поверженный семейной политикой? Уверен, зрелище вышло бы эффектным.
— Если бы я собиралась злорадствовать, я бы принесла вино, — ответила я. — Может, еще торт. Устроила бы настоящий праздник.
Слова сорвались прежде, чем я успела их обдумать, и на миг мне показалось, что я зашла слишком далеко. Но его губы дрогнули — не совсем улыбка, но достаточно, чтобы в груди отпустило.
— Такой острый язычок, — пробормотал он. — Однажды он тебя погубит.
— В этом мире полно вещей, которые могут меня погубить. Поставлю на сарказм.
Я вдруг остро ощутила сад вокруг нас — мягкий шелест странных растений, аромат цветов, далекие крики существ. В Дракнаворе все существовало на острие ножа между красотой и ужасом.
Как и его Принц.
— Нивора, — наконец произнесла я, осторожно пробуя имя на вкус. — Это на ней твой отец хочет тебя женить?
Его лицо вновь закрылось, челюсть напряглась.
— Божественный союз, заключенный в самом что ни на есть раю.
— Ты не хочешь на ней жениться. — Это был не вопрос.
— Какая проницательность.
Он подошел к каменной скамье и опустился на нее.
Я замешкалась, затем села рядом, оставляя между нами расстояние. Воспоминание о его холодных угрозах в Тюрьме все еще жгло кожу. То был настоящий Зул. Не эта мрачная тень рядом со мной.
Или все же нет?
Помни, кто он, яростно сказала я себе. Воплощение смерти. Жестокость с красивым лицом. Он без колебаний угрожал всему, что тебе дорого.
Но другой голос шепнул в ответ: тогда почему ты здесь?
— Почему она не подходит? — спросила я, искренне заинтересовавшись. — Кроме того, что это договорной брак.
— Помимо ее характера? — он постукивал пальцами по камню. — Она воплощает все, что я считаю удушающим в божественном обществе.
— Наверняка есть и другие варианты, — настаивала я. — Другие партии.
— Есть несколько, — его голос царапнул горло. — С дюжину других, которые видят лишь мое положение, а не меня самого.
— Твое положение как наследника Дракнавора?
Его глаза вспыхнули.
— Мое положение как удобного инструмента в их бесконечных играх.
Меня поразила ярость в его голосе. Я никогда не слышала, чтобы он говорил с такой обнаженной неприязнью. Тот Зул, которого я знала — или думала, что знаю, — держал все запертым под слоями льда и безразличия.