— Тебе когда-нибудь казалось, — внезапно спросил он, и вопрос прозвучал почти резко, — что все твое существование предопределено? Что каждый выбор уже сделан за тебя кем-то другим?
На меня нахлынула волна воспоминаний — как меня заставляли скрывать свои силы, как Сулин умер из-за тайны, которая даже не принадлежала ему, как меня притащили на Подтверждение против моей воли. Вся моя жизнь была вылеплена силами вне моего контроля, божественными прихотями, которым было плевать на то, чего хочу я.
— Да, — призналась я, и голос мой невольно угас.
Он кивнул.
— Тогда, возможно, ты понимаешь больше, чем большинство.
— Понимаю что?
— Я никогда, — произнес он, отчетливо отделяя каждое слово, — не чувствовал, что моя жизнь принадлежит мне.
Он поднял взгляд к небу.
— Я родился пешкой в игре, которая больше меня самого, — он замолчал, лицо его потемнело. — И до сих пор связан так же крепко, как любой узник в моих камерах.
Это признание медленно проникало в меня. У меня хотя бы было двадцать шесть лет относительной свободы. Каково это никогда не знать даже этого?
Я прижала ладони к глазам, пытаясь распутать клубок чувств. Это было не просто физическое влечение, хотя оно, мать его, изрядно мешало. Нет. Это было что-то более тревожное. Узнавание, возможно. Было понимание, что он знал, каково это — не иметь дома и не чувствовать себя нигде своим.
Поэтому ли меня к нему тянуло? Даже когда он делал вещи, которые я ненавидела? Это общее ощущение чуждости? Или все проще? Возбуждение от риска? Запретность происходящего? То, как он иногда смотрел на меня, будто видел насквозь, до тех частей меня, которые я сама едва осмеливалась признавать?
— Мы не такие уж разные, ты и я, — наконец сказала я.
Его взгляд вернулся ко мне.
— Нет, — согласился он тихо. — Пожалуй, нет.
— Так что же не так с характером Ниворы? — не удержалась я. — Какая там история?
Его лицо снова потемнело, и он отвел взгляд.
— Расклад резко изменился после моего Вознесения. Та самая женщина, что когда-то насмехалась над моей «испорченной» кровью, теперь претендует на мое сердце. — Горечь в его голосе была сдержанной, но явной.
— Ох.
— Было одно собрание, — продолжил он. — Какое-то празднество. Мне было, кажется, лет десять, меня только начали допускать к подобным мероприятиям. Нивора была там вместе с несколькими другими юными Легендами.
Он на мгновение замолчал, его лицо окаменело.
— Она затеяла игру. Впрочем, скорее это была охота. Они гнали меня по залам Сандралиса, осыпая оскорблениями и не только. Кажется, кто-то стащил откуда-то клинок.
Его рука бессознательно коснулась шеи, где по бронзовой коже тянулся рваный серебристый шрам.
— Божественные дети умеют быть весьма изобретательными в своей жестокости, — произнес он с натянутой легкостью. — Особенно когда уверены, что за их поступки не будет последствий.
Ужас разлился у меня в груди.
— Они причинили тебе боль.
— Они научили меня, — поправил он холодно. — Научили, что сила — единственный язык, который божества действительно уважают. Что не упустят возможности воспользоваться слабостью.
Я тяжело сглотнула, горло пересохло.
— Поэтому ты от всех отгородился.
— Я сделал больше, чем это, звездочка, — его голос стал тише, почти исповедальным. — Я начал собирать знания. Рычаги влияния. Мой отец собирает души, я же собираю тайны.
Это признание многое объясняло — его библиотеку, его наблюдательность, внимание к деталям, которые другие упускали. Даже то, как он вытянул информацию из Светоносца.
— Когда я вошел в Испытания, — продолжил он, — я знал каждую слабость, каждый страх, каждую тайную постыдную мысль тех, кто когда-то меня мучил, и теперь они стали менторами для новой партии смертных.
На его лице мелькнуло мрачное удовлетворение.
— Вот почему они пытались убить тебя во время Испытаний, — поняла я. — Мириа рассказывала мне об этом.
Он кивнул.
— Они боялись того, что я знаю. И того, что могу сделать с этим знанием.
— Еще бы.
— Тайны, — продолжил он, уже больше себе, чем мне, — единственная валюта, которой я по-настоящему распоряжался.
— Это то, что я значу для тебя? — спросила я, чувствуя, как вопрос жжет горло. — Тайна? Еще один экспонат в твоей коллекции? Еще одно оружие?
Его взгляд дрогнул, встретившись с моим.
— Так должно было быть, — признал он. — Таков был план.
Честность ужалила сильнее любой лжи. По крайней мере, он не лгал.