— А теперь? — вырвалось у меня.
Он не ответил сразу. Когда же заговорил, в его голосе появилась едва уловимая печаль.
— Теперь я оказался в беспрецедентном положении. Я хочу защищать твою тайну, а не использовать ее.
— Сегодня в тюрьме ты не особенно напоминал защитника, — заметила я, не сумев скрыть резкость. — Когда угрожал всему, что мне дорого.
Он потер затылок, между бровями залегла складка.
— Я испугался.
— Ты? — в моем голосе явственно прозвучало недоверие. — Принц Смерти испугался?
— Да, я, — одним плавным движением он поднялся и подошел к краю фонтана. Вода дрогнула, когда он опустил пальцы в ее темную гладь, нарушая безупречное отражение ночного неба. — То, что я узнал сегодня… то, что ты подслушала… это меняет… многое. То, чего ты даже представить себе не можешь, — он осекся, плечи напряглись. — Я отреагировал плохо.
— Ты угрожал всем, кого я люблю, — повторила я, все еще чувствуя, как воспоминание жжет изнутри. — Ты заставил меня почувствовать себя…
Беспомощной. Напуганной.
— Заставил, — он повернулся ко мне, не отводя взгляда. — И мне жаль. Полагаю, я действовал инстинктивно.
Извинение ошеломило меня до потери слов. Мне жаль. Два простых слова, которые так редко срывались с этих красивых губ.
Не верь этому, настаивала осторожная часть меня. Это очередная манипуляция. Очередной трюк.
Но в его взгляде была такая обнаженная искренность, что этому предостережению становилось все труднее верить.
— Все, что я делал, было ради того, чтобы ты выжила, звездочка.
— Так ты это оправдываешь? — спросила я, поднимаясь. — Все возведенные стены, все угрозы, весь холод? Как необходимое зло?
— Я не оправдываю, — ответил он, и голос его стал ниже. — Я с этим живу. Как жил со всем остальным.
— Значит, ты решил стать таким же жестоким, как те, кто причинил тебе боль? — бросила я, сама не замечая, как делаю шаг ближе. — Возвести такие стены, что даже ты больше не видишь, что за ними? Угрожать и манипулировать каждым, кто, возможно, действительно способен о тебе заботиться?
Слова вырвались прежде, чем я осознала их смысл. Я замерла, слишком поздно поняв, что выдала.
Его глаза едва заметно расширились — это был единственный признак того, что он уловил оговорку. Он не стал заострять на этом внимание, не воспользовался преимуществом, как сделал бы раньше.
— Я строил стены не только для того, чтобы держать других снаружи, — произнес он спустя мгновение так тихо, что мне пришлось податься ближе, — но и чтобы сохранить внутри хоть что-то свое. То, что они не смогли бы отнять, изменить или подчинить.
Это признание отозвалось во мне там, куда я не хотела заглядывать. Сколько частей себя я сама заперла за последние годы? Сколько принесла в жертву, скрывая силы, защищая близких, поддерживая иллюзию нормальности? Стены вокруг моего сердца отличались от его лишь тем, что были новее и еще не так изъедены временем.
Я видела тонкие линии напряжения у его глаз, ту осторожность, с которой он держался даже сейчас. Словно сказал слишком много. Словно позволил мне увидеть за маской больше, чем следовало.
Словно уже жалел об этом.
— Я понимаю, — просто сказала я.
Он посмотрел на меня. В его лице что-то смягчилось всего на один удар сердца.
— Думаю, да.
Он сделал шаг ближе.
— Знаешь, почему ты меня так интригуешь, звездочка? — его голос был низким, почти неохотным.
— Виновато мое бесконечное остроумие? — предположила я с усмешкой. — Или, может, мой развитый интеллект?
— Ты видишь меня, — продолжил он, игнорируя мою попытку обратить все в шутку. И прожигал меня взглядом. — Не Принца Дракнавора, которого следует бояться, не божественного наследника, за которого нужно ухватиться, не расчетливого Бога Смерти, которому поклоняются или которого жаждут заполучить, — его челюсть на миг сжалась. — Ты смотришь сквозь все это и видишь то, что под поверхностью. А потом… — он сделал еще шаг, — у тебя хватает дерзости ответить мне правдой. Без прикрас. Без страха.
Я сглотнула, не зная, что сказать на это неожиданное откровение.
— Ты хоть представляешь, какая это редкость? — спросил он еще тише. — Я никогда не встречал никого, кто бы не хотел от меня чего-то — власти, защиты, статуса, союза. Того, кто не стал бы лгать мне в лицо, лишь бы угодить, — его руки сжались по бокам, будто он физически себя сдерживал. — Все видят то, что я олицетворяю, что могу дать. А ты… ты просто видишь меня. И хорошее, и ужасное.