Я заглянула за его плечо и поняла причину его беспокойства. Кайрен был прижат к дальней стене, сражаясь с массивной тварью, похожей на крокодила, с чересчур большим количеством зубов и меняющей цвет чешуей. Сам Кайрен переливался между разными формами и то становился плотным, то прозрачным, то, казалось, находился сразу в нескольких местах.
— Иллюзии, — сказала Маркс, наблюдая за представлением сощуренными глазами. — Пытается ее запутать.
Шепот в камере стоял оглушительный, почти невозможно было слышать собственные мысли. Я заметила то, за чем мы пришли, — ключи, парящие в нишах по периметру комнаты, их поверхности пульсировали от вырывающихся пузырьков.
Тэтчер схватил меня за руку прежде, чем я успела двинуться.
— Тэйс, займи позицию сбоку, но не двигайся, пока я не дам сигнал, — он впился в меня взглядом. — Я серьезно.
Я хотела поспорить, но напряженность его взгляда остановила меня.
— Ладно.
— Маркс, отвлеки. Твоя тварь должна привлечь его внимание.
Маркс кивнула, уже направляя левиафана вперед.
— Есть.
— А Кайрен? — спросила я.
— Я до него доберусь, — ответил Тэтчер. — Ему нужно успокоиться — это его собственное проявление нападает на него. Чем больше он паникует, тем хуже становится.
Мы двинулись на позиции, тварь Маркс рванула вперед, ввязываясь в бой с крокодилом, пока я обходила с фланга, держась в тени. Тэтчер поплыл прямо к Кайрену, осторожно обходя проявления боя.
Он добрался до Кайрена, схватил того за плечи и заговорил. Хотя я не слышала слов, эффект был налицо — лихорадочные иллюзии Кайрена замедлились, его форма уплотнилась, и он сосредоточился на голосе Тэтчера.
Крокодил отреагировал мгновенно: его атаки стали менее скоординированными, массивное тело начало терять четкость по краям. Левиафан Маркс оттеснил его дальше, давая Тэтчеру и Кайрену пространство отступить в безопасное место.
Через несколько минут крокодил полностью растворился, оставив после себя лишь кружащие течения там, где он был. Кайрен обмяк на Тэтчере, истощение читалось в каждой линии его тела.
— Что случилось? — спросила я, когда мы перегруппировались.
— Захлестнула паника, — устало сказал Кайрен. — Я дико боюсь открытой воды.
— Ты не должен был оказаться слабым звеном, — заметила Маркс, но резкость из ее тона куда-то подевалась.
Кайрен выпрямился, возмущение на мгновение пересилило усталость.
— Слабое звено? У меня уже есть все три ключа.
— Что? — Тэтчер уставился на него в неверии.
— Ага, начал с амфитеатра, где стырил ключ Эха у другого участника, а тот даже не понял, что я там был. Потом центр города. А потом мое проявление проследовало за мной сюда, где я и взял ключ Шепота, — он похлопал по сумке на поясе. — Все три, целы и невредимы.
— Ты раздобыл их все сам? — я не смогла скрыть удивления.
— Не говори так шокированно, — ответил Кайрен со слабой улыбкой. — Я хорош в том, что делаю.
— И что именно ты делаешь? — подозрительно спросила Маркс.
— Выживаю, — его улыбка угасла. — Ключи Эхо были хуже всего. Они излучают такие громкие звуки, когда приближаешься, словно голова сейчас взорвется. У меня кровь из ушей пошла, пока я запихивал его в контейнер. Думал, никогда больше не услышу.
— И тем не менее, ты здесь, ноешь на полной, хоть и приглушенной, громкости, — заметила Маркс.
Тэтчер вмешался:
— Нам все еще нужны ключи Эхо. Дальше нужно двигаться к Амфитеатру.
— Забирайте свои ключи Шепота, — сказала я, указывая на те, что все еще парили в нишах.
Каждый взял по ключу, прижимая их к ушам, чтобы вслушаться, прежде чем надежно запечатать в контейнерах.
— Каждый ключ показывает что-то разное о Меморике. Нам нужно сложить воедино то, что здесь случилось, — я посмотрела на каждого. — Ключи Памяти показывают моменты из жизни горожан, когда город утонул. Ключи Эхо…
— Последствия, кажется, — перебил Кайрен.
— В ключах Шепота — признания, — добавила Маркс. — О продаже того, что не должно продаваться.
— А я видела Талора, — сказала я, наблюдая за их реакцией. — В циклоне. Он явился над городом, а потом утопил их всех.
Лицо Кайрена побледнело.
— Но зачем?
— Что бы там ни продавали, это было явно опасно, — мрачно сказал Тэтчер. — Достаточно, чтобы оправдать такое.
— Воспоминание, которое пережила я, — медленно проговорила я, — было от человека с перепачканными в чернилах пальцами. Я видела, как кто-то в бирюзовых одеждах — думаю, жрец, — передавал свиток в обмен на золото.