А я слабела. Колодец силы был не бездонным, теперь я чувствовала его границы, чувствовала, как с пугающей скоростью приближаюсь к ним. Каждый новый рывок требовал большего усилия, каждое проявление силы стоило дороже предыдущего.
На другом конце поляны Эйликс проигрывал. Атаки Кавика стали безумными, дикий огонь хлестал во все стороны. Кровь Эйликса текла из десятка ран. Неужели Кавик и правда собирается убить его, еще одну Легенду? Что, блядь, происходит?
— Девчонка — угроза, — продолжал скандировать Кавик, и каждое повторение толкало его к новой вспышке ярости. — Она должна быть устранена. Девчонка — угроза. Она должна быть устранена.
По краям зрения все поплыло. Черные пятна заплясали перед глазами, когда я потянулась глубже, требуя больше силы.
Где-то слева закричала Маркс. Я обернулась, ее захлестывали. Формы ее проклятий мерцали, теряя целостность, усталость брала свое. Она в отчаянии выжала из себя последнюю извивающуюся массу, от которой рука элементаля иссохла и вспыхнула изнутри, — и ее колени подогнулись.
Нет.
Я потянулась еще глубже, к резервам, о существовании которых даже не подозревала. Боль была мгновенной и абсолютной, словно меня выворачивали наизнанку. Кожа натянулась до предела, готовая лопнуть. Но сила пришла. Животная. Ужасная.
Свет, вырвавшийся из меня, не был прекрасным. Он был жестоким, неуправляемым — новой19 чистого разрушения, разметавшей элементалей в стороны. Нападавший на Маркс рассыпался в ничто.
Но какой ценой…
Я с криком рухнула на колени. Мир стал белым, потом красным, потом начал гаснуть. Моя кожа горела… нет, не кожа. Под кожей. Я перегревалась изнутри.
Сквозь пелену боли я увидела, как Кавик перестал сражаться с Эйликсом и перевел на меня ужасные, пустые, стеклянные глаза. Айсимар пересек поляну за считаные секунды. Его рука потянулась к моему горлу, и у меня не осталось ничего, чтобы остановить его.
— Угроза должна быть устранена, — произнес он.
Его пальцы были в дюймах от моей кожи, когда…
Мир остановился.
Пламя застыло на полувсполохе. Ветер умер. Все звуки исчезли.
Земля… двигалась? Ломалась?
Все расплывалось, множилось, удваивалось. Звуки доходили искаженными — влажный треск, будто что-то рвалась ткань. Или не ткань. Потом хруст.
Что-то поднималось. Темные фигуры, двигающиеся неправильно, с лишними суставами, сгибающимися под невозможными углами — мой отравленный разум едва выдерживал это зрелище. В нос ударил запах гнили, сырой земли, сладковатой тухлости.
Фигуры продолжали подниматься. И двигаться к огненным зверям.
Потом раздались крики. Все звучало приглушенно, будто под водой.
Лицо Кавика поплыло надо мной. Его рот двигался. Злые слова, которые я не могла разобрать. Его рука сомкнулась на моем горле с сокрушающей силой. Пальцы стали железными обручами, перекрывающими воздух, сдавливающими трахею. Я вцепилась в его запястья, но сил не осталось. Легкие рвались от нехватки воздуха.
Из теней шагнула темная фигура, и вместе с ней пришел холод. В глазах уже темнело по краям, но я почувствовала, как температура падает, увидела, как иней расползается по щеке Кавика.
Слова. Этот голос. Его голос.
— Отпусти ее.
Хватка Кавика усилилась. Он что-то ответил, я не разобрала, что.
Земля подо мной загрохотала. Что-то прорывалось наружу. Бледное во тьме. Запах гнили заполнил ноздри.
Тварь поднялась, возвышаясь над нами. Треск раскалывал слух.
И вдруг все стало отчетливо.
Труп.
В нескольких дюймах от лица Кавика. Половина плоти сгнила, обнажая ухмыляющийся череп. В пустой глазнице комком спрессовалась земля. Челюсть свисала набок, удерживаемая лишь полосами почерневших сухожилий.
Мертвецы.
Зул поднял мертвецов.
Личинка выпала из его глотки на плечо Кавика.
Руки трупа рванулись вперед, гниющие пальцы впились в руки Кавика. Еще тела вырвались из земли, и кольцо разложения сомкнулось вокруг нас. Они хватали его за ноги, за торс, разлагающиеся ладони находили опору, несмотря на сопротивление.
Руки Кавика отпустили мое горло, и он пытался отбиться. Но мертвых было слишком много.
Они потащили его назад, к центру поляны, где земля разверзлась широкой трещиной. Я видела, как он царапал почву, оставляя борозды в грязи. Видела, как трупы утаскивают его вниз, в темную расщелину, их тела следуют за ним в недра земли. Его крики становились все глуше, пока почва не начала смыкаться над ними.
Мое зрение снова поплыло. Чавкающие, рвущиеся звуки исказились, будто сама земля двигалась так, как ей двигаться не положено.