— Не нарочно, — пробормотала я, прижимая ладонь к груди. Боль там была глубокой, до самых костей.
Зул поднял бровь.
— Как ты себя чувствуешь?
— Будто проглотила огонь, — я поморщилась, устраиваясь на подушках. — Легкие…
— Повреждены, — закончил он. — Ты пропустила через себя больше силы, чем твое тело способно выдержать.
Воспоминание вернулось — отчаянная попытка вытянуть еще больше, когда огненные элементали смыкались вокруг меня, жар, нарастающий внутри, пока я не решила, что взорвусь. Звезды ответили на мой зов, влили в меня слишком много света. А потом… пустота.
— Ты чуть не умерла, — констатировал Зул. — Снова.
— Сколько я была без сознания?
— Три дня, — он взял стакан воды с прикроватного столика и протянул мне. — Ты то приходила в себя, то снова проваливалась. Сейчас ты впервые по-настоящему в сознании.
Три дня. Это пугало. Я приняла стакан дрожащими пальцами. Прохладная вода с легкой мятной сладостью смягчила сухое горло. Я и не понимала, насколько хочу пить, пока первая капля не коснулась губ.
— Осторожно, — предупредил Зул. — Маленькими глотками.
Я послушалась, хотя все внутри требовало осушить стакан до дна.
— Что тебе снилось? — наконец спросил он. Его голос был непривычно мягким.
Я глубоко вдохнула и тут же скривилась от боли.
— Сулин, — прошептала я.
Выражение его лица не изменилось, но внимание заострилось. Он не подталкивал, не торопил. Просто ждал.
— Мой отец, — уточнила я. — Когда жрецы пришли в Солткрест… — пальцы сжали простыню так сильно, что побелели костяшки. — Они забрали нас с Тэтчером. А Сулин… — голос сорвался на его имени. — Сулин все эти годы нас прятал.
Зул замер. Я никогда не рассказывала ему, что случилось в ту ночь.
— Его казнили, — произнесла я, слова резали изнутри. — Перед всеми. Перед нами. Наказание за укрывательство Благословленных.
Воспоминание было таким ярким, что я почти чувствовала запах костра, слышала потрясенные вздохи жителей деревни. Я зажмурилась, но это лишь усилило картину.
— Он не сопротивлялся, — голос дрогнул. — Просто стоял на коленях. Не потерял достоинства. А его последние слова были…
Мне пришлось сделать еще один болезненный вдох.
— Что он любит нас. Любит детей, которые стали причиной его смерти.
Одна слеза сорвалась и скатилась по щеке. Я резко смахнула ее.
Я подняла взгляд на Зула, ожидая увидеть безразличие или холодный аналитический интерес, который часто мелькал в его глазах. Вместо этого была ярость. Грубая, живая. Тьма вокруг него словно сгустилась, потянув за собой тени.
— Жрецы, — сказал он опасно тихо, — всегда прятали жестокость за праведностью.
— Я хотела умереть, — призналась я. — Когда Сулина не стало, я просто… сдалась. Очнувшись в той камере, я желала, чтобы они убили и меня. Думаю, я бы просто угасла, если бы не Тэтчер. Если бы не знала, что нужна ему.
Зул долго молчал. Его взгляд стал далеким, будто он смотрел сквозь стены покоев.
— Жрецы служат забывшим справедливость богам, — произнес он отчетливо и тяжело.
Я замерла, воздух вырвался из легких. Мне не послышалось? Принц Смерти осуждает не только жрецов, но и самих богов?
Мои глаза округлились, и я уставилась на него, пытаясь найти хоть какой-то признак того, что я неправильно его поняла. Но выражение его лица оставалось серьезным, непоколебимым.
— Ты… — начала я и осеклась, боясь озвучить то, на что намекали его слова. Комната вдруг стала слишком тесной, слишком душной. — Ты правда в это веришь?
— Конечно, — он наклонился ближе. — Но предупреждаю, будь осторожна с тем, с кем делишь свое горе, звездочка, — его голос снова стал ровным. — Не каждый, кто носит корону, достоин твоего доверия.
— Понимаю, — тихо сказала я.
Он коротко кивнул, и тени вокруг него постепенно отступили. Его глаза вновь сфокусировались на мне, внимательно изучая мое лицо. Я выдержала его взгляд, позволяя ему увидеть все те осколки, которые обычно прятала глубоко внутри.
— Почему ты не позвал Мирию в этот раз? — спустя мгновение спросила я, меняя тему. — Чтобы она исцелила меня.
— Это было беспрецедентное нападение, — осторожно ответил Зул. — Кавик вторгся в мой домен без приглашения, нацелился на избранную участницу… — он замолчал. — Это вызывает вопросы.
И тогда я вспомнила. Странное поведение Кавика. Неестественную, чуждую пустоту в его глазах. То, как он говорил, словно марионетка, за нити которой дергал кто-то другой.
— Он выглядел… неправильно, — медленно произнесла я.