— А пока… — повторил он. — Я больше не оставлю тебя в таком состоянии. Обещаю.
От его слов в груди разлилось тепло, опасно напоминающее доверие. Я подавила его, сосредоточившись на моменте.
— Почему ты так долго был в городе? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал непринужденно.
Зул помедлил, затем поднялся.
— Я не был в городе, звездочка, — его голос стал ниже. — По крайней мере, последние несколько дней.
— Тогда где?
— В Вердаре, — наконец сказал он, стоя ко мне спиной. — С отцом.
Вердара. Домен Давины.
Он тихо, почти неслышно вздохнул.
— И Ниворы, — добавил он, и это имя повисло между нами.
Я попыталась проигнорировать укол в груди при упоминании прекрасной богини, которая совершенно недвусмысленно продемонстрировала свой интерес к Зулу на банкете. Это было глупо — испытывать ревность. Нелепая, необоснованная. У меня не было на него никаких прав. Никаких причин испытывать хоть что-то из-за того, с кем он проводит время.
— Зачем? — спросила я, стараясь сохранить нейтральный тон, несмотря на внезапную сухость в горле.
Когда он заговорил, его голос был ровным, почти безжизненным.
— Отец принял решение, — произнес он, тщательно выговаривая каждое слово. — О том, на ком я женюсь.
— Значит… это она. Нивора, — прошептала я, ненавидя то, как предательски дрогнул голос на ее имени.
Он коротко кивнул — резко и напряженно.
— Я не знаю когда, но да. В конечном итоге. Мы были в Вердаре, чтобы договориться об условиях.
Боль скрутила грудь — иррациональная боль, на которую я не имела никакого права. Я попыталась сохранить лицо, но, видимо, не смогла, и он нахмурился.
— Это неправильно, — я не собиралась говорить так резко, но слова уже вырвались. — Ты не обязан этого делать. Не после того, что она с тобой сотворила. Не после того, как обращалась с тобой.
Зул повернулся ко мне всем телом.
— Есть вещи, которых ты не понимаешь, Тэйс, — его челюсть напряглась. — Я должен это сделать. У меня нет выбора.
— Ты можешь пойти против воли отца, — возразила я, выпрямляясь, несмотря на боль. Простыня соскользнула, обнажив одну из черных рубашек Зула, облегающую мою фигуру. — Сказать ему, что не станешь этого делать.
Раздражение в нем стало твердым, почти ощутимым.
— Пойти против него? — он горько, коротко рассмеялся. Его сила пульсировала вокруг, от ауры тьмы тени в комнате сгущались, вытягивались и извивались. — Против чего мне идти? — его голос опустился до опасного шепота. — Я делаю это, чтобы помочь своему отцу, потому что так должно быть. Это мой долг перед семьей. Перед моим доменом. Перед будущим Волдариса.
Я смотрела на него, отказываясь поддаваться страху.
— И ты просто женишься на той, кого не любишь? На той, что причинила тебе боль?
Он сделал шаг назад, и на мгновение гнев словно вытек из него, оставив после себя пустоту.
— Любовь никогда не входила в планы, Тэйс, — сказал он. — Не для такого, как я.
Его взгляд скользнул к окну, к алому небу за стеклом.
— Я всегда ожидал брака без любви. Я давно с этим смирился.
Он снова посмотрел на меня.
— Поэтому я и не… позволяю себе привязанности, которые могут стать глубже. Нет смысла открываться такой уязвимости, когда знаешь, чем закончится история.
В его тоне было что-то, от чего я задумалась, говорил ли он из опыта? Был ли кто-то когда-то, кто сумел пробиться сквозь его стены?
— Это… одиноко, — тихо сказала я.
Легкая улыбка тронула его губы.
— К этому привыкаешь.
Но по его глазам я видела — не привыкаешь. За холодной маской Принца Смерти скрывался тот, кто всю жизнь держал всех на расстоянии вытянутой руки.
— То, чего хочу я, не имеет значения, — его взгляд встретился с моим, и я уловила мимолетное выражение — слишком быстрое, чтобы распознать, исчезнувшее раньше, чем я успела понять его. — Никогда не имело.
Я не позволила себе вздрогнуть. Его слова вызвали мысли, с которыми я боролась с того самого момента на берегу. О предательском тепле, появляющемся каждый раз, когда я вспоминала прикосновение его губ к моим, о том, как моя сила взметнулась в ответ на его касание. С тех пор я каждый день загоняла эти воспоминания в самые темные уголки сознания. Тот поцелуй был для него всего лишь средством достижения цели. Он ничего не значил. Не мог значить. И все же он остался во мне, словно клеймо.
Я заставила себя кивнуть и отвела глаза. Его взгляд был слишком… слишком. Слишком пристальный. Слишком понимающий. И в этот момент я боялась, что он видит меня насквозь.