— Покажи, — неожиданно сказал он.
— Что?
— Покажи, как вы танцуете в Солткресте, — в его взгляде было искреннее любопытство.
Я рассмеялась.
— Здесь? Сейчас? Музыки же нет.
— Представь ее, — предложил он, не сводя с меня внимательных глаз.
Я закрыла глаза, вспоминая праздник Солнцеворота — последний раз, когда танцевала свободно, прежде чем все изменилось. Я почти слышала скрипку, топот ног по утрамбованной земле.
И начала двигаться, позволяя телу вспомнить ритмы дома. Я закружилась, раскинув руки, ощущая тяжесть волос, когда они взметнулись вокруг.
— Это не танец, — наконец произнес он, когда я открыла глаза. В его голосе не было ни насмешки, ни расчета. — Это свобода.
Я замерла, внезапно осознав, как, должно быть, выглядела со стороны.
— Что ж, на балу у Сирены это вряд ли мне поможет, да?
— Не поможет, — согласился он, подходя ближе. — Там тебе нужен всего один танец.
Он встал напротив и протянул руку. Я вложила свою ладонь в его, стараясь игнорировать тепло, мгновенно разлившееся по телу от прикосновения. Вторая его рука уверенно и легко легла мне на талию.
— Руку на мое плечо, — велел он.
Я послушалась, остро ощущая под пальцами твердые мышцы.
— Теперь следуй за мной. Три шага и пауза, потом повтор по рисунку.
Направляя меня, он начал двигаться. Я споткнулась почти сразу, зацепившись за его ногу.
— Прости, — пробормотала я, чувствуя, как внутри нарастает раздражение.
— Еще раз, — спокойно сказал он, и его терпение меня удивило. — Спину прямо. Подбородок выше.
Я подняла взгляд, и мы начали снова. На этот раз мне удалось сделать несколько шагов, прежде чем сбиться.
— Лучше, — тихо заметил он. — Смотри на меня, а не на свои ноги. Тело следует за взглядом.
Я посмотрела ему в глаза — в эту разную, несочетаемую пару. Когда-то этот контраст меня пугал. Теперь же казался странно завораживающим.
— Что ты украла впервые? — вдруг спросил он.
Вопрос застал меня врасплох, я едва снова не споткнулась.
— Что?
— Ты слышала, — в его голосе мелькнула усмешка. — Мне любопытно.
Я прищурилась.
— С чего ты взял, что я вообще что-то крала?
— Ты слишком талантливый взломщик, — мягко заметил он. — Такие навыки не появляются просто так.
Я вспыхнула.
— Рыбацкий нож, — призналась я. — Мне было одиннадцать. Рукоять была вырезана в виде прыгающего дельфина, — я сосредоточилась на шагах, вспоминая. — Тот рыбак был жесток к своим детям. Бил их ремнем, если они недостаточно быстро чистили улов.
— Значит, месть?
— Не совсем, — я пожала плечами. — Я просто хотела, чтобы он почувствовал, каково это потерять то, что ценишь.
— Сработало? Он изменился?
— Нет, — я покачала головой. — Скорее стал еще хуже. Тогда я не понимала, что некоторые люди, когда ломаются, просто ломают что-то еще.
Зул провел меня через поворот, его рука на талии оставалась уверенной и теплой.
— Рано усвоила урок.
— Наверное, — я выдохнула. — А ты? Какое первое правило ты нарушил?
Его губы дрогнули в тени улыбки.
— Кто сказал, что я нарушал правила?
Я скептически посмотрела на него.
— Ой, да ладно.
Он на мгновение задумался.
— Мне было семь. В библиотеке был раздел, куда мне запрещали входить до определенного возраста.
— Дай угадаю, — сказала я. — Ты нашел способ туда попасть.
— Разумеется. Я месяцами изучал распорядок стражи, запоминал, какие книги заказывают ученые, по обрывкам взглядов через приоткрытую дверь составлял планировку.
— И все это ради нескольких книг?
— Запретное знание всегда самое соблазнительное, — ответил он. — В конце концов я обнаружил скрытый проход через служебный тоннель.
— И что ты нашел?
— В основном разочарование, — признался он. — Большинство «запретных» текстов оказались скучнейшими политическими хрониками и дипломатическими отчетами. Хотя была одна полка с любовной поэзией, оказавшейся познавательной в иных смыслах.
Я не удержалась от смеха, представив серьезного маленького Зула, крадущегося ради стихов.
— Тебя поймали?
— В конце концов, да. Но не раньше, чем я выучил наизусть несколько самых откровенных строф. Мой наставник был крайне шокирован, когда я продекламировал их посреди урока.
— Еще бы, — усмехнулась я, уже легче следуя его шагам. — Тебя наказали?
— Три дня под замком, — буднично ответил он. — Я счел цену приемлемой.
Мы продолжали двигаться, и Зул слегка изменил положение рук, притягивая меня ближе.