— За тех, кто был до нас, — Кет поднял кубок. — И за тех, кто придет после. И за сегодняшний вечер, только он нам по-настоящему и гарантирован.
— За сегодняшний вечер, — эхом отозвались все и выпили.
Вот и все. Ни торжественных речей, ни вычурных церемоний. Просто признание скоротечности времени, смертности и простого факта, что мы здесь и вместе.
— Карты? — Тэтчер возник у моего плеча, уже прицениваясь к торговцам, столпившимся у одного из боковых гротов.
— Иди и обери их, — сказала я. — Только постарайся не попасться.
— Я никогда не попадаюсь. Я изящен, как легкий ветерок.
Он уже уходил, и на лицо его легло то самое легкое обаяние.
— Ты изящен, как кирпич, летящий в окно, — крикнула я ему вслед, но он лишь рассмеялся и не сбавил шага.
— Он их разденет до нитки, — заметила Лира.
— Скорее всего.
Я наблюдала, как он устраивается в компании, уже раздавая карты с отточенной легкостью игрока с шестнадцати лет.
— Судя по виду, они могут себе это позволить.
Скрипка Хенрика прорезала гомон первыми нотами песни. Вначале всегда шла «Рассвет рыбака», и подпевать должны были все, вне зависимости от наличия слуха.
Люди запели вокруг, переплетаясь во что-то большее, чем просто совокупность отдельных голосов. Я и тоже начала петь.
Соленый ветер, утренний прилив,
Сети летят в пену морскую.
Каждый моряк сердцем жив,
Пока море зовет его вслепую.
Это была рабочая песня, чтобы держать ритм, когда тянешь сети или чинишь снасти. Но здесь, в пещерах, эхом отражаясь от каменных стен, она звучала иначе. Как единство. Как опора.
— Потанцуем?
Я подняла взгляд и увидела Марела, он стоял передо мной, протянув руку. Улыбался, но с осторожностью.
— Мне и здесь хорошо, — сказала я. И это было не совсем ложью.
— Да ладно. Это традиция.
— С каких пор?
— С этого момента.
Он улыбнулся шире.
— Я начинаю новую традицию. Танцы с упрямыми женщинами, которые делают вид, будто не хотят.
— Удивительно прямолинейно.
Лира фыркнула в вино.
— Просто иди потанцуй с ним, Тэйс. Пока меня не стошнило от всей этой романтики.
Я бросила на нее взгляд, но позволила Марелу поднять меня на ноги. Пространство у огня уже заняли другие пары, и скрипка Хенрика перешла на медленный лад.
Интимно. Слишком интимно.
Марел был хорошим танцором. Его руки уверенно лежали у меня на талии, и он вел спокойно, без нажима. Мы двигались по шагам, кружась и меняясь местами в узоре, которому в Солткресте учат с детства. Я поймала себя на том, что смотрю на его лицо, пытаясь вызвать в себе те чувства, которые, по идее, должны были появиться за столько лет рядом. Привязанность? Да, безусловно. Даже желание. Но более глубокого течения эмоций, того, что должно было бы лежать под всем этим, заметно не хватало.
— Ты меня избегаешь, — сказал он, когда мы сошлись для более близкой части танца.
— Ничего подобного.
— Правда? Потому что я три раза на этой неделе был на устричной отмели и почему-то ни разу тебя там не встретил.
Я наступила ему на ногу, возможно, сильнее, чем следовало.
— Прости, мне жаль.
— Знаешь, большинство людей сочли бы грубостью наступить кому-то на ногу, а потом соврать, что им жаль.
— Большинство людей сочли бы грубостью устраивать допрос во время танца.
— Я не допрашиваю. Я поддерживаю разговор.
— Есть разница?
— В первом случае используют пальцедав4.
Я не удержалась и рассмеялась. А начав, уже не смогла остановиться. Может, вино было тому причиной, или напряжение прошедшей недели, или просто вся нелепость обсуждения пыток под скрипку Хенрика. Но я смеялась до боли в боках и в конце концов вынуждена была опереться о грудь Марела, чтобы не упасть.
— Полегчало? — спросил он, когда я наконец смогла взять себя в руки.
— Полегчало, — призналась я.
Мелодия подходила к концу, другие пары начинали расходиться и аплодировать. Но руки Марела все еще оставались у меня на талии, и я с удивлением поняла, что не хочу отстраняться, по крайней мере, пока.
— Тэйс, — тихо сказал он.
— Не надо.
— Ты же не знаешь, что я собирался сказать.
— Я знаю этот тон. Это твой «серьезный разговор», а я недостаточно пьяна для серьезных разговоров.
Он на мгновение замолчал, его ладони тепло лежали у меня на спине. Вокруг нас продолжался праздник, стало больше музыки, больше смеха, больше историй у костра. Но все это будто происходило далеко, словно мы стояли внутри застывшего пузыря, отрезанные от общего движения.