Он долго молчал.
— Еще не все решено, Тэйс.
Мое самообладание рассыпалось в прах. Лицемерие его слов жгло, как кислота, и я больше не могла молчать.
— Правда? — выплюнула я. — Забавно слышать это от тебя.
Он нахмурился.
— О чем ты?
— Ты стоишь здесь и говоришь о надежде, когда сам уже смирился с пустой, безвкусной жизнью, — слова вырвались прежде, чем я успела себя остановить. — Ты смирился с тем, что отец выставляет твое будущее на торги. Так что не читай мне лекций о надежде, когда сам от нее отказался.
Его лицо застыло, и на мгновение мне показалось, что я зашла слишком далеко.
— Мы говорим не обо мне, — тихо сказал он. — Мы говорим о тебе.
— Удобный уход от темы.
— Нет, — возразил он. — Это не одно и то же. Да, я принял некоторые реалии своего положения. Политическую необходимость быть наследником Мортуса. Но это не то же самое, что сдаться смерти.
— Разве? — бросила я вызов. — Ты отказываешься от шанса на счастье, от жизни, которую действительно хочешь. Чем это отличается?
Он шагнул ближе.
— Тем, что я все еще борюсь за нечто большее, чем я сам. За перемены, которые, надеюсь, переживут меня. А за что борешься ты, Тэйс? Если ты уже решила, что умрешь, какой тогда смысл во всем этом?
Я боролась за кое-что, просто не могла ему рассказать. И все же его слова задели сильнее, чем мне хотелось признавать. Я так долго считала свою смерть неизбежной, единственным возможным финалом выбранного пути. Что значило бы усомниться в этом? Сражаться не только ради мести, но и ради будущего?
— Предупреждаю, — сказала я, пытаясь увести разговор от опасного края, к которому мы приближались, — я не умею надеяться. Мне это никогда не шло на пользу.
— Надежда — не навык, — ответил он. — Это выбор. Каждый день. Иногда каждый час.
Я изучала его, пытаясь совместить этого Зула с другими его версиями, которые он мне показывал.
— Ты весьма сложная личность, Страж.
Тень улыбки коснулась его губ.
— Возможно. А может, ты наконец видишь, кем я был всегда.
Он медленно протянул руку, давая время отстраниться, и аккуратно убрал прядь волос мне за ухо. Для рук, которые обладали смертоносной силой, жест был мучительно нежным.
— Если это имеет значение, — тихо сказал он, — мир стал бы хуже без Тэйс Морварен.
Я не знала, что ответить. Любая колкость или попытка отшутиться умирала на губах, оставляя только обнаженную правду.
— Мой отец говорил то же самое, — призналась я.
— Мудрый человек, — сказал он, не отрывая взгляда от моих глаз. — И поверь мне, Тэйс, я крайне редко ошибаюсь.
У меня вырвался тихий смешок то ли от неверия, то ли от чего-то опасно похожего на ту самую надежду, о которой он говорил.
— Твоя скромность продолжает меня поражать.
На его губах расцвела искренняя улыбка, и на мгновение он показался почти юным.
— Одно из моих многочисленных достоинств.
— Нам стоит продолжить занятия, — сказала я наконец, возвращаясь на более безопасную почву. — Мне еще многому нужно научиться до этого нелепого бала.
Он снова протянул руку, и я вложила в нее свою, позволяя вернуть меня в правильную позицию. Впервые с тех пор, как нас втянули в эти Испытания, я поймала себя на мысли — а что, если я выживу? Не просто дотяну до конца, а буду жить дальше? По-настоящему. Мысль была опасной.
И все же, пока Зул вел меня в танце, а его теплая и уверенная рука лежала на моей талии, я так и не смогла выбросить это из головы.
Астерия
Я резко проснулась, сердце колотилось о ребра так, будто пыталось вырваться наружу, и глаза сами собой распахнулись. Золотой свет лился сквозь высоченные арочные окна от пола до потолка, заливая комнату теплым сиянием. Несколько мгновений я не могла ни дышать, ни думать, просто впитывала взглядом роскошь вокруг.
Каждая поверхность сверкала тонкой золотой отделкой и вычурной резьбой. Кровать подо мной была огромной, утопала в шелках, переливавшихся на свету, словно жемчуг. Ткань касалась кожи так мягко, будто я спала на облаке.
Я резко села, отшвырнула одеяло и вскочила с постели. Босые ступни коснулись отполированного дерева. Я бросилась к ближайшему окну, дыхание перехватило, когда ладони легли на прохладное стекло.
Подо мной клубились облака, там было дышащее и меняющее очертания бескрайнее белое море.
— Что? — прошептала я, и от моего дыхания стекло запотело.