— Я не большинство, — парировала я, ощущая, как он едва заметно приблизился.
— Естественно, — его взгляд скользнул по моему лицу. — Невольно задаешься вопросом, что делает тебя иной.
— Может, я просто упрямая.
Аксель рассмеялся.
— Эларен полон упрямцев. Их кости устилают пути к вознесению, — он играл прядью моих волос. — Нет, в тебе горит что-то еще, что-то, что отказывается гаснуть.
— Говоришь так, будто видел много Испытаний, — заметила я, пытаясь вернуть контроль над разговором.
— Я наблюдал, как бесчисленные смертные тянулись к божественности, — его голос стал ниже. — Одни искали силу, другие жаждали бессмертия, — его пальцы едва коснулись линии моей челюсти. — А чего хочешь ты, Тэйс Морварен?
Этот вопрос повис между нами. Я и сама не думала, что помню ответ.
— Выживания, — наконец сказала я.
— Честный ответ. Большинство лгут даже самим себе, — он шагнул ближе, и я ощутила холод, исходящий от его кожи. — Самосохранение — самое первобытное чувство, преобладающее над всеми остальными. Достойная цель.
Музыка изменилась, ритм стал настойчивее, требовательнее. Гости двигались все свободнее, будто сами ноты срывали с них последние запреты.
— Все смотрят на тебя, — прошептал он, его дыхание прохладой коснулось моего уха. — Легенды, другие участники. Им интересно, как далеко ты зайдешь, какие границы переступишь, — его пальцы выводили узоры по моему обнаженному плечу, оставляя следы льда, а не огня. — Мне тоже интересно.
— А ты? — бросила я вызов, осмелев от вещества, что текло по венам. — Чего ищут Легенды, если уже обрели бессмертие?
В его глазах вспыхнуло возбуждение.
— Развлечения, — просто ответил он. — Когда живешь веками, новизна становится самым драгоценным товаром.
Он протянул ладонь вверх в приглашении.
— Окажешь мне честь станцевать с тобой, Тэйс Морварен?
Я помедлила лишь мгновение, и согласилась.
Он повел меня в центр зала, его руки сразу нашли свое место — те же точки, которых касался Зул всего несколько дней назад. Сравнение было мгновенным, непроизвольным. Там, где прикосновения Зула обжигали, прикосновения Акселя казались льдом.
Танец опьянял. Я чувствовала себя невесомой, свободной. Аксель резко закружил меня, и я запрокинула голову, позволяя волосам рассыпаться вокруг. Радость поднималась изнутри пузырьками, готовая вырваться смехом, который я и так едва сдерживала. Когда он притянул меня к себе, прижав к груди, волна ощущений прошла по всему телу, словно током.
Его руки сжались крепче, мы продолжали танцевать.
— Ты такая красивая, — прошептал он, губами почти касаясь моего уха. — Будет так жаль, если ты не доживешь до вознесения.
Казалось, что это должно меня насторожить, он так спокойно говорил о моей смертности. Но в этот момент мне было все равно. Смерть казалась далекой проблемой, отложенной для другой меня. Я лишь кивнула, соглашаясь с его оценкой.
Краем глаза я заметила темную фигуру, проталкивающуюся сквозь толпу. Не успела повернуть голову, как меня выдернули из одних объятий в другие. До боли знакомый аромат кедра и цитруса захлестнул чувства. Сердце сбилось с ритма. Не задумываясь, я почти прижалась к нему, тело узнало его раньше разума.
— Потанцуй немного с моей невестой, хорошо? Мне нужно поговорить со своей участницей, — голос Зула был холоден, но прикосновением он клеймил кожу.
Я несколько раз моргнула, пытаясь стряхнуть приятную дымку, и оглянулась на Акселя. Теперь он кружил Нивору. Оба смотрели на нас в замешательстве, а может, и с раздражением. Через пару мгновений их скрыли другие танцующие.
— Что же ты творишь, звездочка, — спросил Зул, и в его голосе не было ни намека на юмор.
Я подняла на него взгляд, искренне не понимая его злости.
— А ты что творишь, Страж? — ответила я. — Почему ты не танцуешь со своей невестой?
В голосе прозвучала капризная резкость, и я даже не попыталась ее скрыть.
Его глаза потемнели.
— Придется поговорить с твоими стилистами. Ты практически голая, — сказал он, демонстративно не глядя на меня.
— Серьезно? И это говоришь мне ты? — огрызнулась я. — Платье твоей нареченной оставляет воображению еще меньше простора. По крайней мере, мои жизненно важные органы прикрыты.
— Это другое, — прорычал он.
— Почему? — бросила я вызов. — Божественная привилегия?
Его хватка на моей талии усилилась.