— Ты ничего не знаешь о божественных привилегиях, звездочка.
— Знаю достаточно, чтобы распознать лицемерие, когда вижу его. В чем дело, Страж?
Мышца дернулась на его челюсти.
— Мне не понравилось, как он на тебя смотрел.
— И как же он на меня смотрел?
— Как на добычу, — прошипел он, наконец встретившись со мной взглядом. — Как будто ты то, что можно сожрать. Как будто ты принадлежишь ему по праву.
— Может, так и есть, — слова сорвались прежде, чем я их обдумала. — Может, этого я и хочу.
Зул замолчал. Он изучал меня с такой напряженностью, что я чувствовала себя обнаженной, несмотря на ткань платья.
— Сегодня ты не в себе, — наконец произнес он тише. — Что ты выпила?
Я сухо, ломко рассмеялась.
— А тебе-то что?
— Тэйс, — мое имя в его устах прозвучало предупреждением. Мольбой.
— Иди к своей невесте, Страж, — сказала я. — А я, если позволишь, вернусь к своей паре.
Он схватил меня за руку, не позволяя уйти.
— Он тебе не пара.
Я уставилась на него.
— Как и ты.
В его глазах вспыхнуло раздражение, но маска быстро вернулась на место. Пальцы ослабили хватку, и я тут же вырвалась, кожа пела там, где он касался меня.
Мне нужно было расстояние. Воздух. Давка тел, жар зала, тяжесть его взгляда — все это стало невыносимым. Ощущения, которые еще мгновение назад казались сладкими, теперь грозили утопить меня.
Я проталкивалась сквозь толпу, лавируя между телами. Где-то на периферии сознания я отмечала их красоту — сияющую кожу, слишком совершенные черты лиц, провожающие меня золотые глаза, — но смотреть на них я не могла. Мне требовалось уединение, чтобы проветрить голову, затушить огонь, все еще пульсирующий в венах, несмотря на все попытки его подавить.
Мимо скользнул слуга с подносом пустых бокалов. Я схватила его за рукав серебристого одеяния.
— Здесь есть дамская комната? — спросила я, и собственный голос показался мне чужим. — Где-нибудь, где тихо?
Слуга склонил голову, указывая на дверь, почти скрытую за статуей, оплетенной ниспадающей глицинией.
— Туда, госпожа, — прошептал он.
Я благодарно кивнула и поспешила прочь, проскользнула за статую и закрыла за собой дверь. Стоило ей захлопнуться, как благословенная тишина окутала меня, словно бальзам. Комната была небольшой, но изысканной — стены из бледного кристалла, преломляющие свет радужными бликами, умывальная чаша, будто высеченная из единого гигантского алмаза, зеркала, отражающие меня с тревожной четкостью.
Я подошла к ним. Мое отражение казалось зыбким, неуверенным, словно могло раствориться, если смотреть слишком пристально. Кожа сияла внутренним светом, которого до бала не было. Глаза стали слишком яркими. Зрачки слишком расширенными.
Дыши, приказала я себе. Просто дыши.
Я опустила руки в прохладную воду, и холод обжег горячую кожу. Не раздумывая, зачерпнула и плеснула в лицо, позволив воде стекать по пылающим щекам и закрытым векам. Ледяная ясность прорезала дымку, окутавшую меня с того самого первого глотка из проклятого бокала.
Снова и снова я умывалась, и каждый удар холода возвращал меня из сонной эйфории, затмившей рассудок.
Когда сознание прояснилось, в груди вспыхнула тревога, как коготь, впившийся в мысли. Было что-то, о чем мне следовало беспокоиться. Что-то большее, чем Зул и его невеста.
Думай, Тэйс.
Ничто не то, чем кажется. Предупреждение Лирали вспыхнуло в памяти, теперь отчетливое и настойчивое.
Что она имела в виду? Напиток не был ядом. Он снижал запреты, делал нас уязвимыми. Но почему она предупредила именно об этом? Чего я не замечаю?
Я коснулась своего отражения в зеркале, чувствуя, насколько я теплая в контрасте со стеклом. Руки сжали край чаши, костяшки побелели от напряжения. Я тряхнула головой, стараясь окончательно прийти в себя.
Просто протрезвей. Сохрани рассудок холодным. Переживи эту ночь.
Иначе я лишь опозорю себя. Мысль о разговоре с Зулом заставила меня поморщиться. Я выглядела по-детски. Ревниво. Нелепо.
Но что с ним вообще такое? Зачем он с таким явным недовольством оттащил меня от Акселя? Если бы я не знала его лучше, я бы решила, что он… тоже ревновал.
Нет.
Мне нужно перестать быть конченой идиоткой.
Я сделала несколько глубоких вдохов, приходя в себя. Комната вокруг постепенно обрела четкость, цвета перестали давить, ощущения стали управляемыми. То, что было в напитке, еще не выветрилось полностью, но теперь я могла ясно мыслить, могла пережить остаток вечера, не выставив себя полной дурой.