Я тяжело вздохнула, внезапно почувствовав усталость. Пробравшись к краю зала, я прислонилась к прохладной кристальной стене и попыталась выровнять дыхание. Я чувствовала себя более собранной, чем прежде, но электрическое напряжение все еще жило под кожей и гудело в такт музыке.
— Вот ты где, — мягкий, как тень, и столь же неотвратимый голос Зула раздался рядом.
Я повернулась и увидела его, прислонившегося к стене всего в шаге от меня. Когда он успел подойти? Серебряные акценты на его одежде мерцали в свете, на мгновение ослепляя.
— Я искал тебя, — продолжил он.
В его голосе больше не было ни злости, ни тревоги, только бархатная тьма.
— Ну вот, нашел, — ответила я, отводя взгляд, боясь, что он прочтет в моих глазах то, что я сама не хотела признавать.
— Что случилось? — спросил он тише.
Я бросила на него взгляд и тут же вспомнила, что должна держать себя в руках.
— Ничего, — солгала я. — Просто нужно было на минуту уйти от хаоса.
Его взгляд медленно, намеренно скользнул по мне.
— Сегодня ты выглядишь неземной, — произнес он, и слова повисли между нами. — Будто уже вознеслась.
Я вздохнула, не в силах сдержаться.
— А я думала, тебе кажется, что платье слишком откровенное?
Он наклонился ближе, его губы едва коснулись моего уха, и он прошептал:
— То, что я не хочу, чтобы весь пантеон пожирал глазами то, что передо мной, еще не значит, что я сам не наслаждаюсь этим зрелищем.
Его слова разлились по мне жидким огнем, всплеск желания оказался таким сильным, что колени едва не подкосились. Но вместе с ним пришла острая боль от знания, что это, что бы это ни было, не может стать ничем большим, чем мимолетным влечением.
— Не надо, — прошипела я. — Не играй со мной сегодня в эти игры.
— Мне приходится играть, да, — признал он, рассеянно накручивая прядь моих волос на палец. — Но не сегодня. Не с тобой.
Я глубоко вдохнула, пытаясь найти в его лице обман.
Он протянул ладонь вверх.
— Может, найдем для разговора более укромное место?
Вопреки здравому смыслу, вопреки благоразумию, я вложила свою руку в его.
И он повел меня в неизвестность.
Сдайся и Пылай
Коридор извивался, уходя в темноту, Зул вел меня через лабиринт Лунадера. Он крепко сжимал мою руку, тепло его кожи резко контрастировало с прохладным воздухом вокруг нас. Мы шли молча, и звуки веселья стихали, пока не остался лишь гул наших шагов по мрамору.
Наконец он остановился перед дверью, обхватил ручку и повернул ее.
— После тебя, — тихо произнес он.
Я замерла на пороге, внезапно остро ощутив неопределенность того, что ждало по ту сторону.
— Зул…
— Просто поговорить, — сказал он, жестом приглашая меня войти.
Сердце ударилось о ребра, как пленник, отчаянно бьющийся о решетку. Глупый, безрассудный пленник. Несмотря на сомнения, любопытство заставило меня переступить порог.
Дверь за нами мягко щелкнула, закрываясь, и передо мной предстали покои — туман и лунный свет скользили по позолоченным стенам, огромная кровать утопала в золотых шелках. Вдоль одной стены от пола до потолка тянулось зеркало, в раме из витых жемчужин, похожих на застывшие во времени живые лозы. Рядом стоял комод, уставленный маслами, парфюмом и другими мерцающими жидкостями, пойманными в хрустальные флаконы.
— Зачем ты привел меня сюда? — спросила я.
Он повернулся, стягивая сюртук.
— Потому что устал притворяться.
Мой взгляд скользнул к черной рубашке, обтягивающей его широкие плечи.
— Притворяться в чем?
— В том, что я тебя не хочу.
Семь слов. Семь простых слов, которых я так отчаянно жаждала.
— Ты только что объявил о помолвке, Зул, — напомнила я, и фраза отдала горечью на языке. — Перед всем божественным обществом.
— Политика, — отмахнулся он, расстегивая запонки. — И ничего больше.
— А это? — я указала на пространство между нами, на покои, которые явно были созданы с одной-единственной целью. — Что это тогда?
Он двинулся ко мне, шаг за шагом сокращая расстояние. Он не касался меня, хотя каждая клетка кожи кричала, требуя этого.
— Это, — произнес он, и голос его опустился до вибрации, отзываюшейся в костях, — единственная честная вещь во всем этом мире.
Меня окутал его запах, но он был другим. Не темное дерево и цитрус. Нет, это было гуще. Травы, дым и мед. Почти приторно.
— Ты знаешь, — прошептал он, — каково это — желать то, что тебе нельзя?