Послания… их нужно было понять. Найти правила, спрятанные в этой зашифрованной поэзии. Нужно выбраться из этого горящего дворца — это было ясно. Но как? Мы, мать его, висели в облаках.
С каждым шагом сознание Тэтчера, казалось, возвращалось, а неестественный огонь в его глазах угасал.
— Бальный зал, — прохрипел он голосом, сорванным от дыма. — Нужно найти остальных.
Мы пробирались через разрушающееся здание, ныряя под падающие балки и перепрыгивая через провалившиеся участки пола, под которыми зияла бесконечная бездна. Когда мы наконец добрались до главного зала, узнать его было невозможно. Огненные чаши, еще недавно казавшиеся декоративными, вырвались из своих границ и теперь пожирали все вокруг.
Людей не было, только разрушение. Люстры рухнули на мрамор, кристаллы рассыпались по полу. Изящные драпировки стали проводниками огня, который полз и рвал сводчатое пространство.
— Сюда, — бросила я, заметив коридор, который казался менее охваченным пламенем.
Мы сделали всего несколько шагов, но вдруг Тэтчер резко застыл, все его тело напряглось.
— Тэтчер?
Я проследила за его взглядом.
Там, нетронутые огнем, стояли две фигуры, от которых у меня остановилось сердце. Женщина с темными волосами и теми же лазурными глазами, что и у нас. А рядом с ней стоял Сулин.
— Тэйс, нет, — надломлено прошептал Тэтчер. — Они показывают нам путь.
Он указал на объятый пламенем коридор, где эти двое жестами звали нас к себе с лицами, полными тревоги и любви.
На один удар сердца я заколебалась. Лицо женщины — лицо нашей матери — было таким, каким я представляла его в самые страшные ночи. Они предлагали нам семью, которую у нас отняли. Жизнь, которая должна была быть нашей.
Рядом рухнула балка, осыпав пол искрами, и вместе с ней разбилась моя слабость.
— Тэтчер, они не настоящие, — сказала я, чувствуя, как дым разъедает легкие. — Это иллюзии. Как и остальные.
Он все равно сделал шаг к ним. На его лице была обнаженная, беззащитная тоска, которая резала меня сильнее любого клинка.
Я схватила его за руку, буквально утаскивая прочь от призрачной семьи, которой у нас никогда не было.
— Это не настоящее, — повторила я, позволяя собственной боли наполнить в голос. — Я бы хотела, чтобы было. Боги, как же я этого хочу.
Что-то в моих словах достигло его там, куда не могла дотянуться логика. Его лицо дрогнуло, затем стало совершенно пустым, и уязвимость спряталась за стенами, которые я слишком хорошо знала.
— Если они пытаются увести нас туда, — кивнула я на коридор, утонувший в огне, — значит, нам нужно идти в противоположную сторону.
Он кивнул и пошел за мной.
Мы двинулись дальше, прочь от наших призраков, в проход, который казался чуть безопаснее. Дым сгущался, каждый вдох давался с трудом. Я подтянула к лицу разорванные остатки платья, прикрывая нос и рот.
И вдруг, сквозь рев пламени, я услышала голос.
— Маркс! Блядь, да послушай меня!
Даже в хаосе этот тон было невозможно не узнать.
— Кайрен, — выдохнула я, меняя направление.
Мы свернули за угол и увидели его, он стоял на коленях рядом со сжавшейся фигурой, и на его обычно невозмутимом лице проступили трещины.
Маркс свернулась в комок, ее прекрасное платье было изорвано и покрыто сажей, тело сотрясали рыдания.
— Они мертвы из-за меня, — повторяла она снова и снова. — Двое участников, я прокляла их, Кайрен. Я просто хотела посмотреть… и они вспыхнули из-за меня. Столько времени прошло с тех пор, как я теряла контроль!
— Нет, Маркс, это не ты, — настаивал Кайрен, пытаясь поднять ее. — Вставай. Нам нужно уходить.
Я бросилась к ним, опустившись на колени.
— Маркс, — сказала я, обняла ладонями ее лицо и заставила посмотреть на меня. — Это третье Испытание. Оно проверяет наши желания. Наши слабости.
Я взглянула на Кайрена.
— Нам нужен выход.
Его глаза встретились с моими в мрачном понимании без слов.
— Я понял, что что-то не так, как только появились иллюзии, — сказал он. — Я всегда могу отличить реальность от лжи. Я искал вас троих с тех пор, как начал распространяться огонь.
Вместе нам удалось поднять Маркс на ноги. Тэтчер продолжал оглядываться назад, словно иллюзии матери и отца все еще могли стоять там, ожидая, что он вернется.
И вдруг Маркс резко дернулась, ее голова метнулась в сторону.
Я проследила за ее взглядом.
В дыму стоял молодой мужчина. Его лицо было мягким, несмотря на хаос вокруг. Темные волосы, добрые глаза. Одна рука тянулась к нам.
— Финн? — имя вырвалось из горла Маркс.